# ТКМ. 55 лет — 55 историй

«Задумывая эту книгу в честь пятьдесят пятой годовщины Тольяттинского краеведческого музея, мы захотели, по возможности, совершенно отказаться от официальных или торжественных интонаций и сводок, не очень утомлять читателя цифрами и количествами, а вместо этого — дать увлекательное и доброе чтение, которое бы содержало редкие подробности музейных будней и праздников…»

Н. М. Ланкова, директор ТКМ

# Тольяттинский Краеведческий Музей. 55 лет — 55 историй. Воспоминания, Коллизии, Происшествия, Байки

Над книгой старались:

Текст: С. О. Лысяков, Л. Н. Любославова, М. А. Иванова, рассказчики и очевидцы.

Иллюстрации: Л. В. Черняева, С. М. Борисова.

Худсовет: Н. М. Ланкова, Т. Ю. Ткаченко, О. В. Ануфриева, В. Н. Котова.


Книга издана на средства Корпорации «Тольяттиазот»


* * *


## Предисловие

Дорогой читатель! Задумывая эту книгу в честь пятьдесят пятой годовщины Тольяттинского краеведческого музея, мы захотели, по возможности, совершенно отказаться от официальных или торжественных интонаций и сводок, не очень утомлять тебя цифрами и количествами, а вместо этого — дать увлекательное и доброе чтение, которое бы содержало редкие подробности музейных будней и праздников. И даже показало бы музейщиков в том непринуждённом свете, в котором их видят только коллеги, друзья и родные. Да и те не очень часто. Идея к нам пришла со стороны излюбленной народной забавы: рассказать-послушать байку или интересную историю. А уж за 55 лет всякое случалось, иной случай даже и вспоминался-то с трудом. И вот поэтому тоже стало очевидным, что надо срочно разное такое записывать и публиковать. Конечно, не везде мы смогли выдержать весёлый тон: где-то просыпалась лирика, а где-то и вовсе сам собой выходил серьёзный слог. Но это, пожалуй, к лучшему. Хороша та забава, которая идёт рядом с умом и сердцем. Очень надеемся, что тебе, читатель, будет столь же приятно читать, как и нам рассказывать.

С глубоким уважением,

> Н. М. Ланкова,

> директор ТКМ

## Краткий курс истории ТКМ

С таким оглавлением, как у нас, вернее говорить «взросления», а не «истории». Но нам нравится выражение «краткий курс» и уподобление музея человеку. А потому мы просто разделили заголовок и сам краткий очерк прожитых музеем лет этим коротким примечанием, которое в ином случае было бы не нужно.


### Детство

Какую дату считать началом нашего городского краеведческого музея? Сложно сказать однозначно. В «Отчёте Ставропольской земской управы Самарской губернии за 1910 год» сообщается о решении поддержать ходатайство об открытии в городе Ставрополь земского естественно-исторического музея. Впрочем, никаких сведений о деятельности музея или о его фондах найти пока не удалось.

Следующие по времени документы относятся уже к советскому периоду. Так в протоколе заседания малой коллегии Ставропольского уездного отдела народного образования от 18 февраля 1920 года упоминается помещение, выделенное под музей, включённое в список зданий для снабжения дровами. В мае того же года была одобрена покупка книг для музейной библиотеки. И, наконец, 29 июля 1920 года было принято решение об открытии музея и создании комиссии по изучению края. В состав комиссии вошли семь человек. Отметим, что спустя два года, на заседании «рабочей тройки УОНО», был записан протокол, текст которого фактически повторяет предыдущий: и об открытии музея, и о создании краеведческой комиссии. Видимо, с 1920-го по 1922 год музейная работа не сдвинулась с места. До музеев ли, когда в Поволжье свирепствует голод?

Заметим, что упомянутые документы появились ещё до знаменитого Декрета «Об учёте и охране памятников искусства, старины и природы», изданного ВЦИК Совнаркома РСФСР в 1924 году.

Прошла треть века, прежде чем начальник «Куйбышевгидростроя» Иван Васильевич Комзин — в разгар великой стройки — между прочим, заговорил о необходимости создания краеведческого музея.

И вот, 18 ноября 1959 года, через год и три месяца после сдачи в эксплуатацию Волжской ГЭС имени В. И. Ленина, открывает свои двери музей города Жигулёвска. По сути, это было временное помещение для организации пункта сбора музейного материала: комната в 16 квадратных метров при городской библиотеке № 1.


> 29 марта 1962 года исполнительный комитет Куйбышевского областного Совета депутатов трудящихся издаёт распоряжение № 142–10 «О перебазировании музея краеведения из города Жигулёвска в город Ставрополь». На основании этого распоряжения — 23 апреля того же года — выходит в свет решение № 113 исполкома Ставропольского Горсовета «Об открытии Краеведческого музея».

> С этого момента и ведёт свою официальную историю МБУК «Тольяттинский краеведческий музей» (ТКМ).


Первые несколько лет учреждение пребывало почти что в гамлетовской ситуации «быть или не быть». Так 7 декабря 1962 года музей был передан школе № 18 посёлка Комсомольска при формулировке: «В связи с отсутствием финансирования на 1963 год на содержание штатных должностей краеведческого музея». 30 января 1964 года выходит новое решение исполкома: музей следует открыть, для чего провести все необходимые приготовления, в том числе провести ремонт помещений…

Официально Музей открылся для посетителей только 24 мая 1967 года. Горожанам и гостям города были представлены наработки трёх отделов музея: «природы», «истории дореволюционного прошлого» и «истории советского периода». Значительная часть экспозиции была посвящена Тольятти как городу промышленности, науки и культуры. Статистика утверждает, что из 7940 человек, посетивших музей с 25 апреля до конца 1967 года, 6854 были школьниками.

В конце 60-х годов активно шло пополнение фондов музея. В 1969 году были предприняты плодотворные научные историко-бытовые экспедиции по сёлам Ставропольского района: Бинарадка, Узюково, Ташёлка, многие другие.

### Отрочество

В начале 70-х годов музей получил здание с выставочной площадью около 150 квадратных метров, которая поначалу даже казалась большой. Собственно, новоселье праздновал не только музей. Горисполком выделил трём организациям отдела культуры (музею, филиалу библиотеки и кукольному театру) весь первый этаж и подвалы жилой четырёхподъездной «хрущёвки» на улице Новозаводской (сегодня — Голосова, 20). Из-за подвалов жильцы неоднократно выказывали работникам культуры своё «фи», ведь они лишились погребов и кладовок…

Началось строительство экспозиций. Один зал должен был представлять исторические события на территории города от эпохи бронзы до Великой Отечественной войны, другой — советский период, третий — отдел природы.

В этот период в музее впервые открылся «планетарий», для работы в котором был подготовлен цикл лекций: «Планеты Солнечной системы», «Общая характеристика звёздного неба», «Способ и методы исследования звёздного пространства» и другие. Аппарат, который разворачивал «небесный купол», был уникален, но, как вспоминают сегодня музейщики, все время ломался. Запчастей было не достать, и приходилось ездить по всему городу, разыскивали детали. Например, однажды понадобились специальные лампы точечного накаливания — их нашли их только на химзаводе. Зато планетарий пользовался невероятной популярностью у горожан и жителей окрестных поселков. Количество экскурсий доходило до пятисот в год.

В это же время фактически началась жизнь отдела природы. Первая стационарная экспозиция «Природа Ставропольского района» открылась в 1972 году и проработала до 1979-го. Структура её строго соблюдала классические принципы того времени: «геологическая история территории района» — «элементы природного ландшафта» — «охрана природы» — «ведущая роль КПСС».

Для раскрытия обязательных тем широко использовались фотокопии, чаще всего чёрно-белые. Порой, это приводило к курьёзным ситуациям. Например, посетители, глядя на фотокопии с рисунков из знаменитой книги Буриана, спрашивали: «Кто же фотографировал этих динозавров и первобытных людей?»

В 1975–76 гг. в музее появились первые геологические образцы. Один из кернов этой коллекции, архейский гнейс, стал «суперзвездой» публикаций в городских печатных СМИ и в телепередачах.

В конце 70-х годов у Тольяттинского краеведческого музея появилась прекрасная перспектива, о которой, наверное, мечтает каждый экспозиционер: город выделил музею другое помещение, гораздо большей площади. Встала задача строительства новой экспозиции, расширился штат сотрудников. В связи с многоплановостью и расширением направлений деятельности в музее открылись новые отделы: «изобразительных искусств», «экспозиционный» и «массовый».

### Юность

На новый адрес музей переехал в марте 1979 года. На бульвар Ленина, дом 22, где он располагается и поныне. Помещение, как и прежде, магазинного типа; как и прежде, занимающее первый этаж жилого здания.

Что увидели новосёлы? Голые стены. Полы ещё не настелили, электропроводку не смонтировали. Возникали разные ситуации, порой, комические, о которых впоследствии сложились музейные легенды. Например, о том, как электрик в кромешной темноте и тесноте узкой подвальной щели наткнулся на чучело кабана…

Тем не менее, коллектив сразу же начал работать, ведь площадь экспозиционных залов казалась в тот момент необъятной: почти 1250 квадратных метров! И её освоили. Всего за два месяца. Только музейщики могут представить себе интенсивность такой работы.

В трёх залах разместились собранные сотрудниками музея несколько тысяч экспонатов выставки «Тольятти — детям», поскольку 1979 год был объявлен Международным годом ребёнка. В четвёртом же зале 1 июня открылась выставка, посвящённая юбилею Ленинского Комсомола. Именно на этой выставке появился ещё один звёздный музейный предмет — двигатель автомобиля «Жигули», к которому вазовские комсомольцы добавили приспособление для снижения токсичности выхлопных газов. Без этого «апгрейда» наши машины не покупали в скандинавских странах. В 1980 году, к открытию Олимпийских игр в Москве, заработала выставка «Тольятти спортивный». В 1981 году открылась выставка художников и архитекторов, где были представлены макеты будущего города. Была даже фотовыставка Евгения Евтушенко, который лично присутствовал на открытии. В 1985 году выставка «Продовольственная программа — дело всенародное» помогала горожанам разобраться в реформах, проводимых правительством, а на выставке «Наши питомцы» с участием живых птиц и зверей, кроме музейщиков, работали экскурсоводами десятиклассники из Клуба любителей природы.

В это время все организации и учебные заведения города централизованно перечисляли определённую сумму на счёт музея — за проведение экскурсий для работников предприятий и школьников. В музее появилась должность организатора экскурсий. В городе на тот период было только одно агентство, занимающееся туризмом: «Российское бюро путешествий». Бюро привозило туристические группы из всех районов СССР, потоком. Даже 1 января сотрудники музея читали, порой, по 30 экскурсий.

Параллельно в музее работали над стационарной экспозицией, почти с нуля собирая материалы для её наполнения. За короткое время было собрано более 10 000 предметов, включая уникальные фотографии объектов природы.

Для оборудования постоянной музейной экспозиции были привлечены специалисты 21 предприятия города. При музее был создан Совет директоров промышленных предприятий города, который курировался непосредственно Горкомом партии. Одновременно на базе музея был создан Фонд историко-культурных памятников Тольятти, который позднее стал Музеем историко-культурного наследия.

В рамках работы над новой экспозицией были предприняты экспедиции в другие регионы. Так, в 1979 году, музейные сотрудники были отправлены в командировку в Калмыкию, откуда привезли многочисленные бытовые и культовые предметы.


Открытие новой стационарной экспозиции состоялось в ноябре 1984 года. План её был предварительно утверждён и учитывал критику, согласно которой ранее материалы музея недостаточно хорошо показывали руководящую роль КПСС во всех аспектах жизни города. Такими были устои, что поделать…

### Молодость

В начале 90-х годов, в условиях «переходного времени», музей начал целенаправленно привлекать привозные выставки. Кроме того, при музее работало только что созданное общество «Мемориал». Была сделана актуальная экспозиция о строительстве Волжской ГЭС имени Ленина, где впервые рассказали о труде заключённых на грандиозной стройке. Даже организовали их встречу. Люди съезжались со всей страны, от Прибалтики до Дальнего Востока.

В связи с преобразованиями — вследствие «перестройки», а вскоре и распада СССР, постоянная экспозиция музея перестала соответствовать духу времени. Да и оборудование устарело, постепенно приходило в негодность. Назрело решение о реконструкции главной экспозиции. Город выделил деньги на приобретение новых экспонатов. Так были закуплены музыкальный ящик, фисгармония, скульптура «Пастушка», много фарфора и мебели. Основную же часть предметов для новой экспозиции научные сотрудники привезли из этнографических экспедиций конца 80-х — начала 90-х годов.

В связи с тем, что музейные залы один за другим пришлось закрыть на реконструкцию, возникла необходимость в разнообразных экскурсиях и тематических занятиях. Музей начал развивать новое направление деятельности — музейную педагогику.

Тематика экскурсий была разнообразной и рассчитанной на посетителей различных возрастных и социальных категорий. Пришлось даже придумать новую форму работы с детьми: музейные педагоги стали «сказочниками». Первые «сказки» на исторические темы назывались «Из бабушкиного сундука» и «Волшебная глина». В отделе природы тоже появились похожие по форме занятия: «Приключения воробушка» и «Как мышонок свой домик искал».

Помимо экскурсий и тематических занятий, в музее проводились и многие другие мероприятия: конференции, круглые столы, семинары для школьников и преподавателей, праздники, конкурсы, интеллектуальные игры и викторины. Городская станция юных туристов свой итоговый сентябрьский слёт проводила именно в музее. На поле перед музеем школьники соревновались в умении разводить костры и ставить палатки, в кинозале звучали песни под гитару, а в экспозиционных залах команды шли по маршруту, отвечая на вопросы по краеведению.

В связи с обострившейся экономической ситуацией в музее появились субарендаторы. Одна из организаций в качестве оплаты предоставляла автобус. Так музейщики получили возможность привозить на занятия детей из отдалённых городских районов и деревень или «десантироваться» куда-нибудь самим. Эту форму работы музейщики так и назвали: «музейный десант». Организатор экскурсий предварительно договаривался с пионерскими лагерями, театрами и кинотеатрами, клубами пионеров или пенсионеров. Некоторые сотрудники имели даже не одну «ходку в зону» — в колонию для заключённых.

Музейщики укомплектовывали тематические наборы предметов, так получались своеобразные мини-выставки. Широко использовались слайды. Музейный кассетный диапроектор «Пеленг 500А» добросовестно отработал восемнадцать лет, разъезжая по городу в автобусах и троллейбусах; только изредка в нём меняли лампы. Для сравнения — импортный «Кодак», купленный в 1999 году, выдержал меньше десятка презентаций в куда более щадящих условиях музейного кинозала.

В 1996 году, после нескольких лет реконструкции, музей вновь открыл двери для посетителей, представив новую большую историко-краеведческую экспозицию «Ставрополь провинциальный», которая работает по сей день, периодически подвергаясь модернизации. Она представляет посетителям более тысячи фондовых предметов и позволяет проводить циклы тематических занятий для самых разных аудиторий.

В зале природы во второй половине 90-х годов тоже происходили изменения, которые привели к открытию в декабре 2003 года новой экспозиции «Одуванчик, ёж, оса и четыре колеса». Концепция её вполне соответствовала музею автомобильной столицы страны: рассказ о влиянии автомобилей на жизнь живой природы. В то время на 745 тысяч населения в городе приходилось 220 тысяч автомобилей.


«Первой ласточкой» в проектной деятельности Тольяттинского краеведческого музея стал проект «В музей всей семьёй», в рамках которого был создан специально оборудованный творческий центр, где маленькие посетители музея получали возможность сделать что-то своими руками или, при помощи художественных средств, выразить свои ощущения от посещения выставок. Взрослые становились при этом не только наблюдателями, но и соисследователями или сотворцами. Помимо прочего, здесь проходили семейные праздники, выставки, конкурсы.

А в 1997 году музей представил городу по-настоящему эпохальный и грандиозный по своему потенциалу проект. Впрочем, тогда ещё никто не знал, что «Музейный пикник» станет не просто ежегодным культурным мероприятием, но явит собой новую традицию, даже культурный бренд — и для города, и для всего региона. Вскоре «Пикник» попадёт в календарь культурных событий города, превратится в один из самых ожидаемых праздников, сформирует свой контингент участников и гостей. Все это будет осознано потом, а пока…


В мае 1997 года на зелёном поле перед зданием музея впервые состоялась необычная акция. Одновременно — и конкурс социально-культурных проектов, направленных на развитие территории, и праздник для горожан. Само событие было приурочено к Международному дню музеев, а к нестандартному формату разработчики прибегли по нескольким причинам. Кроме желания привлечь внимание к музею в условиях нестабильности, в «Музейный пикник» были заложены механизмы преодоления разобщённости учреждений культуры в городе и выявления новых творческих инициатив, способных внести вклад в качество городской среды. В результате «Пикник» стал площадкой, где все заинтересованные лица получили возможность представить инновационные культурные проекты. Концепция «Пикника», по сути, почти не предполагала ограничений. Идеи можно было выражать в любых формах: наивно-описательских, символических, даже абсурдистских.

За свою долгую историю акция побывала в статусе городской, региональной и международной. В ней принимали участие музеи России и мира, известные художники, признанные эксперты. «Музейный Пикник» — запатентованный товарный знак Российской Федерации. Он даже попал в Википедию: как особенность территории Тольятти и Самарского региона. Идею «Пикника» подхватили и в других регионах. Например, в Великих Луках и Якутске. К слову, под эгидой «Музейного Пикника» проходили целые фестивали. Как, например, общероссийский фестиваль «Наше наследие» в 2008 году.

### Зрелость

В конце предыдущего тысячелетия активное сотрудничество Тольяттинского краеведческого музея с другими музеями привело к его интеграции в мировую систему музеев. Тольяттинский краеведческий музей принимал участие в конкурсах «Лучший европейский музей года», «Музей на пороге XXI века», в Международных музейных биеннале в Красноярске, Всероссийской научно-практической конференции по музейной педагогике в Калуге, стал регулярным участником научно-практической конференции, проводимой Самарским областным историко-краеведческим музеем имени П. В. Алабина.

Музей начал ярко и остро заявлять о социокультурных проблемах, применяя интерактивные формы. Российско-голландский проект «Я и другой». Интерактивная выставка по профилактике наркомании подростков «Наедине с собой», которая экспонировалась в шести городах России и получила диплом за лучший образовательный проект на Международной Красноярской биеннале в 1999 году. «За и против» — совместная российско-германская выставка к 55-летию Победы в Великой Отечественной войне. «Я — Здесь!» — проект интеграции людей с ограниченными возможностями в общество. Акция «Город для всех» — ЗНАКовое обозначение неприспособленности городского ландшафта для инвалидов. «Ум, честь и совесть нашей эпохи» — выставка о способах и приёмах воспитания советского человека, о влиянии мифов и символов на формирование личности индивидуума. «КРУГ» — комплексная интерактивная выставка для дошкольников. Поле свершений даже теперь выглядит огромным…


В 2002 году становится ясно: без грантовых проектов и внимания меценатов музей развиваться не сможет. Физически. Это черта времени. В структуре музея появился сектор социокультурного проектирования. Его громкий дебют — проект 2003 года «Играющий в героев», который совместил две технологии: интерактивной эмоционально-образной выставки и интегрированных творческих мастерских.

Одной из приоритетных категорией посетителей музея остались дети. На базе музея стали частыми семинары по музейной педагогике российского и регионального уровня. В 2001 году в Московском гуманитарном издательском центре «Владос» вышло методическое пособие «Работа со школьниками в краеведческом музее. Сценарии занятий», которое до сих пор пользуется спросом у музейщиков с разных концов страны.

2003 год стал этапным в части увеличения количества научно-исследовательских тем в ежегодном ведении сотрудниками музея. С этого момента исторические справки и статьи музейщиков регулярно издаются в научных университетских сборниках, материалах конференций и семинаров. В результате партнёрства музея с Волжским университетом имени Татищева впервые в городе появилась «Музейная газета». Были опубликованы сборники научных статей по итогам проведения историко-краеведческих чтений «Наследие В. Н. Татищева».

В 2004 году музей становится победителем областного конкурса «Серебряная чайка» в номинации «Лучший музей Самарской области».

С 2006 года в музее зарождается новый обычай: ежегодно проводить акцию «День дарения». В этот день любой посетитель, который пришёл в музей с подарком — предметом или документом из семейного архива — получает целый «бонусный пакет»: его имя торжественно заносится в Почётную книгу дарителей, выдаётся соответствующий диплом, он может бесплатно осмотреть музейные выставки, стать зрителем праздничной программы.


Далее последовали инновации в экспозиционной и фондовой работе одновременно.

В 2007 году, в празднование своего 45-летнего юбилея, музей освоил новую, оригинальную форму общения с посетителями. Идею вынашивали долго. За 45 лет работы в фондах было собрано более 60 тысяч единиц хранения. Понятно, что выставить всё это собрание в экспозиции невозможно. Как показать одним разом все самые лучшие и драгоценные экспонаты? Так возник образ театрализованной выставки, в которой предметы из музейных коллекций выступали бы и «актёрами», и декорациями. Всего на выставку попало около 700 предметов, многие из которых экспонировались впервые.

Особо стоит сказать о пьесе «Кафе». Её написали и сыграли сами сотрудники музея. Источником вдохновения стали сказки Андерсена. Люди-актёры появлялись лишь на несколько коротких минут. После их ухода вещи-актёры начинали откровенный разговор по душам…

В 2008-ом музей впервые принял участие в международной акции «Ночь музеев», и так родилась ещё одна славная традиция, имеющая продолжение по сей день.

А в 2009 году, в очередной раз, увенчались успехом «театральные» эксперименты музея. Проект «Записки модистки. Пьеса в 8 картинах с антрактом» стал победителем российского конкурса «Меняющийся музей в меняющемся мире». Кроме традиционных экспозиционных решений, в выставочном пространстве использовались звук и свет, а большинство экспонатов «озвучили» голоса актёров из Молодёжного драматического театра. Никаких экскурсий или путеводителей не потребовалось. Посетитель сам выбирал себе маршрут движения и, активируя при помощи кнопки понравившийся ему подиум, слушал историю.

Тогда же отдел природы и экологии музея открыл палеонтологическую выставку «Когда мамонты в Волге купались», которая затем была преобразована в отдельный блок постоянной экологической экспозиции музея. А вообще, конец первого десятилетия «двухтысячных» ознаменовался для отдела природы небывало бурной экспедиционной деятельностью. Буквально за три года геологическая коллекция ТКМ увеличилась более чем на треть. Главной целью было создание новой, по возможности наиболее полной выставки, демонстрирующей геологическую историю Самарского края. Она открылась весной 2010 года, получив название «Тайны каменных страниц».


> Новое десятилетие принесло новые надежды и идеи, проекты и достижения.

Накануне, в 2009 году, Тольяттинский краеведческий музей получил дополнительные помещения для хранения фондов и организации выставок: по улице Баныкина, 14. В шаговой доступности от основного здания. В 2011 году здесь открылся музейный депозитарий — первое в Самарской области открытое фондохранилище, предназначенное для посещения.

Вскоре в музее был оборудован цифровой планетарий, открылся детский творческий центр «Игроград» — на базе отдела культурно-образовательной деятельности. Важной вехой стал проект «Афганская баллада», на основе которого музейщики разработали первый полноценный образец виртуальной музейной выставки на компактном мультимедийном носителе.

Сектор природы тоже не отставал. В 2013 году в зале природы и экологии состоялось торжественное открытие выставки-модуля в манере Сальвадора Дали: «дерева» с выдвижными ящиками и дверцами, за которыми обнаруживались неожиданные лесные секреты. Этот арт-объект взаимодействует с посетителем, сообщая через органы чувств новые знания, необходимые человеку при соприкосновении с экосистемой. «Деревянное дерево», как неформально стали называть модуль, послужило отправной точкой будущей, принципиально новой экспозиции отдела природы и экологии, которую назвали «Природа. Город. Человек». Но прежде того — музейщики «вырастили» ещё одно «дерево», на этот раз в стиле «хайтек». В противовес первому, второе «дерево» стало «железным», являя собой масштабный мультимедийный объект, снабжённый экранами-мониторами, где можно увидеть (снаружи и изнутри) крону, ствол и корни — все главные части настоящего живого растения. Рядом разместилась «панель управления» с сенсорным экраном. Посетитель получил возможность манипулировать с панелью, имитируя разные воздействия на дерево, которое «реагирует» на них, зеленея или засыхая. Эксклюзивная «интеллектуальная игра» сразу же получила популярность у посетителей всех возрастов.


> Без преувеличения — главным свершением Тольяттинского краеведческого музея за последние два десятилетия стало открытие новой постоянной историко-краеведческой экспозиции, получившей название «20 век: Ставрополь-Тольятти».

Двадцатый век как раздел исторической экспозиции присутствовал в музее ещё при советской власти. Далее, после распада СССР, вопрос о том, как показывать сложные и драматичные события отечественной истории, оставался открытым.

Для Тольятти XX век — это время наиболее бурного развития. Два из трёх официально признанных «рождений» города приходятся на это время. Было ясно, что будущая экспозиция о жизни и развитии города в XX веке должна стать визитной карточкой не только музея, но и самого городского округа. Поэтому и путь к этой экспозиции оказался долгим. Но не бесконечным.

Коллективным трудом рабочей группы родился проект «20 век: В кадре и за кадром». В основу замысла легла идея представления истории города в прошлом веке с 1917 года по 1996-й, используя в качестве одного из ведущих инструментов язык кино — главного искусства и главного рупора человечества в минувшем столетии. Пространство экспозиции было решено поделить на пять залов с персональными «именами»: «Буревестник», «Авангард», «Маяк», «Космос» и «Сатурн». Каждый зал перекликается со знаковым для города кинотеатром и отражает свою эпоху, свою совокупность смыслов, своё жанровое своеобразие. Проект предложил ультрасовременные и даже новаторские решения экспозиционного пространства, предельно расширив перечень информационных носителей и способов взаимодействия посетителя с экспозицией.

В 2013 году проект стал победителем на конкурсе музейных проектов «Меняющийся музей в меняющемся мире» благотворительного фонда Владимира Потанина. В сентябре началась работа над первым этапом строительства экспозиции, включившим в себя три зала из пяти. «Премьерный показ» состоялся почти ровно через год, 30 сентября 2014 года. К работе были привлечены 14 специалистов, 139 консультантов и 10 волонтёров. Четыре месяца ушли на дополнительные архивные изыскания и экспедиции. Был смонтирован обширный киноматериал. Опубликованы 24 рассказа из истории Ставрополя-Тольятти и 219 статей. Принято участие в 4 прямых радиоэфирах и 8 телесюжетах. Организовано и проведено более 20 рамочных событий. Снято 18 видеоинтервью. В вечер официальной «премьеры» пришли 123 «зрителя».

Это был если не триумф, то нечто близкое к тому. Мастер класс, посвящённый «20-му веку», прошедший в 2015 году в Москве в рамках очередного Международного фестиваля «Интермузей», стал одним из самых интересных и напряжённых локальных эпизодов регулярного всероссийского события. Опыт создания данного проекта транслируется из Тольятти до сих пор и вызывает постоянный поток вопросов в профессиональной среде.

А под занавес 2016 года Тольяттинский краеведческий музей открыл ещё один зал «20-го века». На очереди — пятый, последний, работа над которым уже ведётся.


55 лет — возраст солидный. На момент написания этих строчек Тольяттинский краеведческий музей располагает площадями постоянных экспозиций, превышающими 1000 квадратных метров. «Десять соток с лихвою», — подсказывают остатки аграрного сознания, так и не стёршиеся даже в постиндустриальную эпоху. На этих десяти «сотках» музей в течение года «питает» разумным, добрым и вечным более двухсот тысяч человек. В 43 фондовых коллекциях хранится более семидесяти тысяч предметов. Цифр и «реляций» может быть много, и они обязательно последуют. Где-нибудь на страницах других источников. В течение года отчёты и доклады не раз и не два упомянут количество экспонатов и посетителей; газетные публикации расскажут о проектах, выставках, акциях и победах на конкурсах. Горожане (уже трёх поколений) вспомнят, надеемся, личные открытия в музейных залах или какую-нибудь первую глиняную свистульку, собственноручно слепленную на музейных мастер-классах. Но куда, в какую летопись можно занести мгновения, которые не попали в официальные сводки, оставшись только нашим внутренним достоянием? Что-то глубоко личное, человеческое, иногда — просто смешное, о чем вспоминают в кругу «своих», иногда передавая по эстафете молодым коллегам?

Мы задались подобным вопросом и попробовали что-то такое сделать. Не официальную и не летопись. Может даже показаться, что мы не настоящую книгу подготовили, а некий беллетризованный протокол заседания клуба музейщиков (прошлых и настоящих), посвящённого воспоминаниям, коллизиям, происшествиям и байкам за долгие годы. Издание материалов «для своих». Так оно и есть. С тем небольшим уточнением, что каждый, кто хоть сколько-нибудь прогружен в чтение этих слов, в сей момент попадает в упомянутый разряд. Ты — свой. Ты приглашён. Милости просим. Доброго чтения!

## 55 достославных и увеселительных историй

… о деяниях музейщиков в разное время, взятых от надёжных рассказчиков и записанных с примерным усердием в год 2017-ый, а иначе — 55-ый от рождения Тольяттинского краеведческого музея…

## Проезд закрыт, и точка

Валентина Ивановна Гаврюшина,

директор музея с 1969 по 1988 гг.


Вы помните, что перед входом в музей стоит скульптурная композиция из огромных металлических предметов? Это тоже часть истории города: лопасть первой турбины Куйбышевской ГЭС, венец цементной печи с завода ВЦМ (он был единственным в Союзе заводом по производству цементного оборудования) и ковш экскаватора, который вынул первый кубометр грунта под корпус вспомогательных цехов ВАЗа. Идея объединить все это в единую композицию пришла в голову нашему художнику Владимиру Никитину. Только сразу встала проблема: как все это доставить?

В городе был единственный стотонный кран, который мог приподнять лопасть. Надо было согласовать работу таким образом, чтобы этот кран сначала поехал на ГЭС, погрузил лопасть на трейлер, а потом уже здесь установил её на фундамент. Ну, мы приготовили знаки «проезд закрыт», перекрыли дороги на пути к музею и дали отмашку приступить к работе. А в это время по соседству, в ДК «СК» на Центральной площади, шло важное совещание. Я там тоже должна была присутствовать, но все время выглядывала наружу: как, мол, там идёт монтаж?

И все бы прошло как по маслу, но какой-то важный чин торопился заседать и решил проскочить под «кирпич». Его, конечно, не пустили, и он рассвирепел. Устроил скандал: «Кто распорядился? Кто перекрыл? Где директор?» Меня вытащили с совещания и стали требовать открыть проезд. А какое там «открыть», если посреди дороги стоит кран высотой почти с девятиэтажный дом? Я говорю: «Не открою. Когда смонтируем, вызывайте меня, куда хотите, и песочьте, а сейчас будете объезжать, как все». Думала, будут большие неприятности, но обошлось. Пошумели и успокоились…

## Рота, подъем!

Валентина Ивановна Гаврюшина,

директор музея с 1969 по 1988 гг.


Однажды нам завезли новое оборудование — «шэпээры». Выдали их по фондам КГС, привезли уже под вечер и свалили у входа. Разбросали по всему скверику — пятьдесят шкафов, то есть сотня тяжеленных упаковок. Что с ними делать? Перетаскать в помещение своими силами? У нас одни девчонки, им это не под силу. Оставить здесь на ночь и охранять до утра? Так бы и сделали, но возникла идея: пусть защитники Отечества помогут! Позвонили в военное училище… Тут же пришла рота курсантов, и за два часа все внесли и расставили по местам.

## «Эхо войны» в музейном подвале

Марина Анатольевна Иванова,

экспозиционер, старший научный сотрудник


Однажды житель нашего города, отдыхавший с семьёй в районе Новороссийска, нашёл снаряд времён Великой Отечественной войны. И привёз его в Тольятти. Вместе с коротенькой запиской-информацией музейные смотрители передали его (после выходных дней) научным сотрудникам.

Время летнее, у сотрудников отпуска… Короче, лежал этот снаряд и лежал, дожидаясь своей очереди быть инвентаризированным и занесённым в книгу поступлений. До октября лежал. Рядом с изящными фарфоровыми чашечками Кузнецовского завода, хрупкими насекомыми и геологическими образцами. На полочке в шкафу, в кабинете научных сотрудников, на первом этаже жилой пятиэтажки!

Главным хранителем у нас в то время работала Татьяна Ильинична Минкина; именно в её обязанности входило тщательно изучать вновь поступившие предметы и записывать их в Книгу. Тогда она была ещё просто «Таней». Очень красивая, очень изящная, настоящая женщина, совершенно далёкая от мира железок и техники вообще. Так вот, именно эта не разбирающаяся в «мужских игрушках» женщина и определила, что наш снаряд — неразорвавшийся! Когда Таня заявила это нам, предъявив внушительную стопку специальной литературы, абсолютно все первым делом подумали о поезде. Представляете себе советский поезд, возвращающийся летом с кавказских курортов? Жара, теснота, толкучка. Дети хнычут, лезут куда попало, хватают чужие вещи. И где-то там, под сиденьями плацкартного вагона, перекатывается при торможении неразорвавшийся снаряд…

На всякий случай мы пригласили для консультации первого же посетителя-мужчину. Нам, молоденьким сотрудницам, он казался важным военным специалистом, поскольку служил в армии. Увидев снаряд, «специалист» быстренько ретировался из экспозиции, посоветовав немедленно закрывать музей. Мы долго размышляли, что же написать в объявлении, и сошлись на том, что самым оптимальным будет «Музей закрыт по техническим причинам».

А как же жильцы верхних этажей? И мы принимаем решение: унести снаряд в подвал и положить в пожарный ящик с песком. Сейчас, с высоты прожитых лет, участники события вспоминают об этом с ужасом. Но у двадцатилетней молодёжи того времени, обременённой сознанием ответственности, приоритеты были чёткими. Мы совершенно искренне пели: «Есть традиция верная в комсомольской семье: раньше думай о Родине, а потом — о себе!»

Кинули жребий. Выпало мне. Говорят, в минуты опасности человек вспоминает всю свою жизнь, сожалеет о не свершившихся благородных поступках… Признаюсь, ничего подобного у меня не было, только холодок внутри, как при спуске в скоростном лифте. А мысль билась единственная: как бы при своих «минус 16» диоптриях, да ещё с тяжеленным снарядом в обнимку, не навернуться с кривых подвальных ступенек. Пришла. Развернула. Уложила на песочке. Заперла дверь. Наклеила контрольку. Всё.

На следующий день приехала директор Валентина Ивановна и начала принимать меры. Целую неделю к нам регулярно приходили разные лица: и из милиции, и из военкомата, и даже из ПриВО, но никто из них не хотел брать на себя ответственность организовывать разминирование. Наконец, находчивость, настойчивость и организаторские способности Валентины Ивановны привели к нам Калашникова Николая Михайловича, замполита военного училища. Поскольку оно строительное, в нём были и кафедры, на которых занимались какими-то вопросами типа минирования-разминирования объектов.

Приехали специалисты-сапёры, оценили и снаряд, и ситуацию. Приняли решение проводить разминирование прямо в подвале: отделить опасную часть снаряда от неопасной. Проверили работу огнетушителей, надели белые халаты и брезентовые строительные рукавицы, взяли обычную пилку по металлу.

Музей даже не закрылся, мы только перегородили стулом вход в отдел природы, поскольку он располагался как раз над подвалом. А в остальных залах спокойно бродили посетители, шли экскурсии. Всё было довольно обыденно, и об этом необычном деле никто из посторонних даже не догадывался! Только всем посетителям почему-то надо было попасть непременно в зал природы и непременно в те самые минуты. Один очень важный и очень настойчивый гражданин даже заявил, громко и раздражённо: «Почему не пускаете?! У вас там заминировано, что ли?». Я не выдержала и ответила: «Нет, отдел природы не заминирован, но в другом нашем помещении сейчас идёт разминирование снаряда времён Великой Отечественной войны!» Важный гражданин опешил, сделал своё лицо презрительно-возмущённым: он, наверное, приготовился читать мне мораль о неуместности подобного юмора. Но тут раздался хлопок. (Оцените, как вовремя!) Думаю, вы представили реакцию гражданина.

Нет-нет! Ничего не разрушилось, стёкла ни в одном окне и ни в одной витрине не вылетели, никакие предметы ниоткуда не свалились. Только у сапёров немного опалились рукавицы и халаты. Забрав обезвреженный взрыватель, сапёры скромно уехали…


А потом мы занимались обычной текущей работой. Распиленный корпус снаряда, очищенный от ржавчины и щедро смазанный, и сейчас лежит в хранилище музейных предметов. Только имени сапёров мы так и не узнали. Мы обращаемся к читающим эти строки. Может быть, кому-то известны имена сапёров, обезвредивших снаряд, известна их дальнейшая судьба? В истории нашего города не должно быть белых пятен!

## «Приезжайте, зацвели башмачки»

Марина Анатольевна Иванова,

экспозиционер, старший научный сотрудник


«Приезжайте, зацвели башмачки», — красноречиво гласил текст очевидно шифрованной телеграммы, которую шпион посылал из Зольного. На сообщение бдительных почтовых работников сотрудники КГБ отреагировали быстро. Ещё бы: на вверенной им территории появилась агентура вражеской разведки!

«Шпион» оказался худенькой пожилой женщиной. Выяснилось, что зовут её Нонна Ивановна Костылева, и что она работает ботаником Жигулёвского государственного заповедника имени Спрыгина. Что же касается стратегических объектов, упомянутых как «башмачки», то это вовсе не конспирация, а настоящие растения, которые так и называются «венерины башмачки настоящие». Впервые на Самарской Луке эту северную орхидею нашла ботаник заповедника Анна Николаевна Гончарова 16 мая 1944 года.

Сотрудники органов государственной безопасности рассматривали толстенные тома специальной ботанической литературы с большим интересом. Но особенно им понравилось, что Зольное — не только центр нефтедобычи Жигулей! Оказывается, Зольное — это ещё и единственное на Самарской Луке место, где растёт цветок настолько редкий, что его занесли в Международную Красную книгу!

Было это в 1983 году, и та «шпионская» телеграмма посылалась в наш краеведческий музей. Конечно, мы очень обрадовались! В Тольяттинском лесопарке эта орхидея к тому времени уже исчезла: последний раз в районе заводских профилакториев её видел местный краевед-натуралист Галанин в 1979 году.

Как ни странно, единственное место произрастания редчайшего вида располагалось совсем рядом с Зольным: всего в каких-то сотнях метров от шоссе, недалеко от нефтескважины. При виде специальной фотокамеры и штатива — персонал, который обслуживал нефтенасос, принялся отпускать комментарии по поводу целей нашей экспедиции. В переводе на нормативный русский они значили, что в овраге снимать совершенно нечего, и что неизвестно, зачем мы идём туда с подозрительной фототехникой. К счастью, когда Нонна Ивановна свернула с тропинки, качалка и рабочие уже скрылись из виду. Мы обрадовались: нам лишние свидетели не нужны…

И вот, впервые в жизни, я увидела Его! Не на картинке, не на фотографии, а ЖИВОЙ венерин башмачок! Тот самый, который занесён в Красную книгу СССР. Мечта шпиона.

Если кто увидит настоящий цветущий «башмачок», никогда уже его не забудет. Сразу вспоминаются иллюстрации к европейским сказкам, где герои обуты в сабо или кломпы. Причём, к задней части миниатюрного «башмака» приделан фиолетовый пропеллер с остроконечными лопастями. И всё это пахнет ванилином!

Цветок интересен не только оригинальной внешностью, но ещё и своим коварством. Не будем подробно описывать, что приходится пережить пчеле при опылении. Скажем только, что далеко не каждой удаётся вырваться из цветка живой.

Наш венерин башмачок спокойно раскачивался на своём длинном стебельке, мы с Нонной Ивановной им любовались, а фотограф Валерий Александров, отодвигая то одну, то другую ветку, ходил вокруг нас троих и переживал. Цветение «башмачков» пришлось как раз на отсутствие в продаже батареек для всего, в том числе и для фотовспышек. Дело в том, что эта группа цветков облюбовала себе место в густых кустарниках. Для них условия идеальные. А вот для снимка слишком темно! Мы долго разными способами подвязывали ветки. Ничего не получалось. Валерий с тоской произнёс: «Эх, хотя бы солнечный зайчик направить сюда… Хоть маленьким зеркальцем!» Нонна Ивановна очень обрадовалась: «Нужно всего-навсего зеркальце? Счас будет!» И мы вдвоём понеслись к ней домой, на дальний конец Зольного, отцепили там огромное зеркало от трюмо и, даже не завернув его, побежали обратно с самой большой скоростью, на которую только хватало сил.

На качалке обслуживающий персонал ещё не закончил работу. Вся толпа долго смотрела нам вслед с пригорка. На этот раз — молча. Однако, пальцами у виска они всё же крутили… Снимок получился отличным, но обратно Нонна Ивановна повела нас уже другой дорогой. Мы развлекались, представляя себе варианты, что же могли подумать рабочие, став свидетелями того, как две женщины ушли в горы с концами, прихватив с собой трюмо.

## Парь и деревенская почта

Марина Анатольевна Иванова,

экспозиционер, старший научный сотрудник


В 1992 году очередная экспедиция по сбору музейных предметов отправилась в Ульяновскую область. В Бирле мы, как обычно, первым делом зашли в магазин и, показав удостоверения музейных сотрудников, представились очереди из местных жителей. Деревенскому сообществу с подробностями были объяснены цели и задачи экспедиции, обрисован предполагаемый для сбора комплекс музейных предметов и требования к месту проживания. Надо сказать, сельчанам обычно известны подробности жизни своих соседей: тут же с помощью деревенских женщин был составлен маршрут и план сбора, выбрано оптимальное место для нашего базирования.

В первый же вечер мы направились к хозяевам, у которых, судя по агентурной информации, мука хранилась в деревянной кадке, причём кадке, выдолбленной из цельного куска дерева. Надо же, соседям даже про цельный кусок было известно! Село раскинулось длинной полосой и, конечно же, необходимый нам дом оказался на самом дальнем его конце. По дороге Якимова рассказывала мне, про мордовские свадебные обычаи, в том числе про то, что у мордовских девушек приданное обычно хранилось именно в таких ёмкостях, которые назывались «парь». Всю дорогу она переживала: «Неужели это настоящий парь сохранился, неужели парь?!»

Действительно, кадка оказалась настоящим парем. Хозяйка любезно предложила отмыть его от муки, и на следующий день мы торжественно тащили своё приобретение домой, принимая поздравления с удачной находкой от прохожих. За долгие годы деревянные стенки изделия просохли настолько, что, несмотря на огромные размеры, оно оказалось вполне подъёмным для одной научной сотрудницы. Только взгромождать его на спину приходилось с помощью верёвок… Сразу вспоминались дореволюционные рисунки про разгрузку бочек с баржи на ставропольской пристани.

В тот же день мы отправили телеграмму директору музея, чтобы за нами прислали машину.

За неделю экспедиции набралось много интересных вещей. А квартирная хозяйка устроила нам прощальный завтрак с деревенскими оладьями, которые очень понравились Ивану Ивановичу, прибывшему за нами музейному шофёру. Оказалось, однако, что никакой телеграммы не приходило, а директор — в ту пору Людмила Алексеевна Когдина — просто отправила машину, на всякий случай.


Недели через две после нашей поездки семья директора отмечала день рождения мужа. Гости сидят за столом, наполняют бокалы… Вдруг раздаётся звонок — принесли телеграмму. Когдина зачитывает: «Собрали много предметов, высылайте машину». Людмила Алексеевна была в большом недоумении: «Когда это они уехали, почему не предупредили, зачем второй раз поехали?» И ведь не позвонишь: сотовых телефонов тогда ещё не было, домашних телефонов у простых научных сотрудников — тоже. Хорошо потом по реквизитам телеграммы разобрались, что это просто деревенская почта так работает.

## Про пахучих и живучих

Марина Анатольевна Иванова,

экспозиционер, старший научный сотрудник


Помните книгу Джерома К. Джерома «Трое в лодке, не считая собаки»? Там есть забавный эпизод про ОЧЕНЬ пахучий сыр, который надолго испортил жизнь тому, кто взялся его доставить по назначению. Так вот, эта выдуманная история — ничто по сравнению с правдой из жизни грызунов.

Однажды к нам в музей работники ГЭС везли из Жигулёвска живого слепыша. Это такой симпатичный зверёк, который живёт в норе, как крот, и такой же слепой. Дело было во время ремонта на плотине, машина продвигалась по дороге с черепашьей скоростью, а потом и вовсе замерла в гигантской пробке. Водитель с экспедитором зевали от скуки, а бедный зверёк впал в панику. Неудивительно: жара, духота, шум, бензином воняет, а он сидит в ведре (за неимением клетки), бежать некуда… Знаете, каким образом паникуют слепые животные?

Конечно, испускают сильный запах. Чтобы все сородичи в округе знали: здесь опасно, спасайся кто может! К сожалению, нигде — ни в одном учебнике, ни в одной энциклопедии — не сказано, НАСКОЛЬКО развит этот способ общения у слепышей. Мы это выяснили лишь по воле случая. (И повторять наш опыт никому не посоветуем! Ибо сравнить можно разве что с химической атакой).

Люди запаниковали. В музей понеслись истерические звонки: «Помогите, что нам делать? Мы несколько часов стоим в пробке, а вокруг нас на десять метров пусто — здесь дышать нечем!»

Увы, помочь было уже невозможно. Когда зверька, наконец, высадили в музее, машину пришлось отправить на мойку, а обивку салона — в химчистку.


Или вот ещё было приключение. Однажды музейный фотограф принёс в отдел природы жука — очень странного, как ему показалось. Эфира, чтобы усыпить насекомое, у него не было, и он просто «пшикнул» в баночку дихлофосом. Жук это проигнорировал, как и последующие обработки газообразными ядами. Тогда фотограф просто налил в баночку хлорофос. Жук в конце концов затих, но только после того как проплавал в ядохимикате неделю. В музее мы внимательно рассмотрели жука, и он оказался вовсе не жуком, а чёрным тараканом, причём самкой. В нашей коллекции такого вида ещё не было. Надо сказать, чёрные тараканы, по сравнению с рыжими, являются видом более редким и более требовательным к окружающей среде. Считалось, что они поселяются в «богатых» домах.

Я положила таракана в картонную коробочку, расправив лапки и усики на ватном «матрасике», согласно правилам сбора насекомых. И убрала коробочку сушиться в жарком подвальном фондохранилище. Прошёл примерно месяц. Вдруг в кабинет отдела природы забегает бледный хранитель Ольга Ворожихина и дрожащим голосом сообщает: «Там… там… жук! Хотел на меня броситься… Вот такого размера!» И показывает, как рыбак, в целое предплечье размер. Честно сказать, хоть и жалко было Ольгу, но я очень обрадовалась: «Подумать только! В нашем музее! Такой необычный экземпляр!»

Схватила энтомологический сачок, на всякий случай — швабру, (типично женское средство самообороны) и тряпку (помогает биологам ловить животных).

Жук оказался поразительно знакомой самкой чёрного таракана, рядом с которой ещё и копошился целый выводок личинок. Хотя, конечно, размеры были не такие монструозные, как померещилось Ольге с перепугу. И да, на проверку вышло, что это была та самая тараканиха, которую принёс фотограф. Коробочка, в которой она сушилась после недели плавания в инсектициде, оказалась прогрызенной. И потомство-то, главное, получилось здоровеньким и шустреньким! Мы сумели поймать только мамашу, которая потом заняла своё место в коллекции синантропных насекомых. А её детей смогли вывести из музея только где-то через год, когда появились инсектициды нового поколения.

## ЗК и «передвижницы»

Ольга Геннадьевна Воеводина,

хранитель с 1977 по 1984 гг.


Запомнилось, как мы «ходили в народ», то есть возили по организациям и учреждениям передвижные выставки. Их было три-четыре: о соцсоревновании среди заводов, о народовольцах и о Великой Отечественной войне. Показывали эти выставки, между прочим, и в воинских частях, и заключённым в колониях.

В колонии нас постоянно сопровождал офицер. Ни на шаг не отходил, охранял. Мы рассказываем заключённым про выставку, а он внимательно смотрит в зал. В зале — сиденья без спинок и серые робы, серые шапочки. Хорошо ещё, обошлось без эксцессов. Молча сидят, слушают, вежливо аплодируют. Для 20-летней девочки — впечатления те ещё…

## Мой адрес — не дом и не улица…

Ольга Геннадьевна Воеводина,

хранитель с 1977 по 1984 гг.


Была замечательная акция «Моя Родина — СССР». Полюбоваться выставкой приезжали гости не только из других городов, но и из братских республик. Вот, помнится, однажды приехали славные такие ребятишки из какого-то горного аула. Правда, странные немного: как только вошли в зал, девочки собрались в кружок, а мальчики окружили их кольцом. И так передвигались по залу от экспоната к экспонату. Оберегали, что ли? Мы спокойно читаем экскурсию… И только спустя минут сорок выясняется, что дети ни слова не понимают по-русски. Вот так посмотрели на «свою Родину СССР»…

## Про цензуру

Галина Викторовна Баканова (Квасова),

экспозиционер с 1978 по 1985 гг.


Молодые музейщики, наверное, и не могут себе представить, что не только каждый сюжет, экспонат, текст, но даже маленькая этикетка экспозиции в 1980-е годы подвергались цензуре ЛИТО.

На выставке к юбилею комсомола в 1979 году, например, у нас совершенно серьёзно не пропустили фотографию, на которой были изображены весёлые парни — студенты стройотряда политехнического института, возводящие коровник в Ставропольском районе. Аргументы цензуры были такие: «На фотографии видна линия горизонта, по ней противник может рассчитать координаты объекта и поразить его ядерным ударом».

В экспозиции 1984 года запретили показывать фотографию делегатов очередного съезда КПСС от города Тольятти по той причине, что на ней среди других делегатов где-то во втором ряду стояли трое военных. Оказывается, в то время была особая разнарядка для съездов компартии: в зависимости от численности гарнизона полагалось определённое количество военных определённого звания. И по фотографии делегатов съезда враги могли определить численность Тольяттинского гарнизона.

В экспозиции 1984 года логическим переходом от темы «Градостроительство» к теме «Экологические проблемы города» служила большая карта территории города. Эта карта была нужна для того, чтобы рассказывать не только о современной планировке городских кварталов, но и о том, что промышленные предприятия расположены с подветренной стороны по отношению к жилым домам. С демонстрацией её в экспозиции возникли проблемы. Это в настоящее время можно такую карту купить в любом киоске или скачать в Интернете. В те же годы подобные материалы для общего пользования были закрытыми.

Исходный материал для работы художников-оформителей был получен из Управления архитектуры только после многочисленных писем-запросов и согласований. И всё равно, увидев карту-схему города на предварительном просмотре, специалист ЛИТО заявил, что она слишком точная и подробная. Художники срочно карту переделывали, искажая масштабы и убирая номера домов, а сотрудники Управления архитектуры писали в соответствующие организации многочисленные объяснительные, и в итоге получили выговоры за разглашение государственной тайны.


Сотрудник ЛИТО рассказал нам другую историю. Однажды наше полиграфическое предприятие «Современник» выпустило книгу о Москве. Красочную, с цветными иллюстрациями. Весь тираж был арестован. Причина заключалась в том, что в одном месте, на развороте каких-то страниц слева внизу была размещена фотография территории Кремля, а справа вверху — портрет Высоцкого с гитарой. Очень ответственные товарищи заявили: «Вы что, ставите Высоцкого выше Кремля?»

## Паласы из художественного музея

Валентина Васильевна Антимонова,

завхоз с 1977 по 1992 гг.


Зима 1979 года была самой морозной за всю историю метеонаблюдений в Тольятти: 1 января отмечалась температура -43,50. Музей должен был вот-вот переезжать в новое помещение на бульваре Ленина; здание несколько лет стояло пустым, без окон и промёрзло основательно. Строители срочно стеклили окна, а вот с досками для пола образовалась задержка. Директор, Валентина Ивановна, не могла допустить, чтобы научные сотрудницы, молодые девушки, в такой холод работали в кабинетах с бетонным полом, и начала принимать разнообразные меры. Самым реальным в той ситуации оказалось купить на пол паласы.

В те годы существовал дефицит то на одни товары, то на другие. Если честно, то существовал он практически всегда и почти на все бытовые товары. У председателя профкома музея была составлена таблица размером с полотенце. В ней указывались размеры одежды и обуви не только сотрудников музея, но и членов их семей. Когда на учреждения отдела культуры выделялись какие-то товары, председатели профкомов, перезванивались: «Меняю мужские туфли 42 размера на детские сапожки 34 размера или 2 льняные простыни на одно покрывало для дивана…». Директора учреждений, если предоставлялась возможность, тоже приобретали товара побольше, в расчёте поменять на что-нибудь более необходимое.

Ковров и паласов в свободной продаже в магазинах тоже не было. Конечно, людям хотелось как-то создать в квартире уют, и те, кто не имел знакомых в сфере торговли, просто стелили на пол отрезы сукна. И вот, в случайном разговоре с Анеттой Яковлевной Басе, директором Куйбышевского художественного музея, наша Валентина Ивановна узнаёт, что у неё имеются лишние новые паласы. Уж не знаю, как в отделах культуры решили эти финансовые тонкости, но в один январский день, действительно прекрасный, я отправилась на музейном автобусе в Куйбышев за паласами.

Оформление документов заняло почти весь рабочий день, я еле успела дозвониться в музей, что немного задержусь. Все научные сотрудницы остались нас дожидаться, чтобы помочь с разгрузкой.

Мы спешили-спешили и, как назло, случилось непредвиденное: у нашей старенькой «Кубаньки» на трассе вдали от населённых пунктов сломалось что-то в моторе. Сказать, что я очень расстроилась — ничего не сказать! Как же сообщить в музей, что мы опаздываем?! Сотовых телефонов тогда ещё не было, их не показывали даже в зарубежных фильмах. Мы и не мечтали, что когда-нибудь появятся такие чудеса техники.

Наконец, наш шофёр, проявляя чудеса изобретательности, что-то «подшаманил» в моторе и мы медленно «доковыляли» до поста ГАИ в Зелёновке. Как я ни просила разрешения позвонить в музей и объяснить ситуацию, мне не позволили. Оказывается, с этого телефона посторонним разговаривать было запрещено. Однако, гаишники, войдя в положение бюджетной организации с женским персоналом, всё сообщили в тольяттинскую милицию, и уже те, тоже проявив любезность, пообещали передать информацию в музей с помощью ближайшего передвижного наряда милиции. Валентина Ивановна потом рассказывала: «Ждём возвращения автобуса, ждём, ждём, выскакиваем то и дело на крыльцо… Настаёт семь часов вечера, восемь, а автобуса всё нет и нет… Звоним в Художественный музей, но там только сторож, который, естественно, ничего не знает. В девять вечера уже решили связываться с ГАИ — вдруг что-то случилось на трассе. И тут у дверей музея раздаётся громкий визг тормозов! Обрадованные, выскакиваем на крыльцо, а там милиция: „Это вы, что ли, музей? Автобус ждёте?“»

Паласов оказалось шесть рулонов. Это были товары, как сейчас бы сказали, эконом-класса. Реденькое шерстяное сукно (впоследствии моль подтвердила натуральность ткани), наклеенное на тоненький поролон неприятного телесного цвета. Но мы были рады и этому и дружно принялись за разгрузку. К сожалению, наряд милиции быстро уехал, а возле дверей музея стали собираться подозрительные личности, тогда их называли не «бомжами», а «бичами». Личности очень живо интересовались, что это мы тут носим, и почему нам не помогают мужчины.

Мы решили, что замок музейных дверей не представляет собой сложного препятствия для такого контингента. Выход был один: оставаться ночевать в музее и охранять такие драгоценные и необходимые паласы. Громкими голосами мы стали произносить реплики о своих мужчинах, которые вот-вот приедут обмывать покупки. Потом, заперев двери ещё и на швабру и придвинув к ней письменный стол, зажгли свет. Девушки-сотрудницы громко включили магнитофон с танцевальной музыкой. Потанцевав сами с собой, мы улеглись спать на рулонах новеньких паласов.

Эти паласы несколько лет лежали на полу во всех кабинетах и согревали сотрудников в холодные зимние дни.

## Поспешишь — людей удивишь…

Валентина Васильевна Антимонова,

завхоз с 1977 по 1992 гг.


Когда в 1980-е годы в музейные кабинеты заходили посторонние люди, они удивлялись тому, что научные сотрудники работают не за письменными столами, как положено, а за обеденными. А история этих столов такова.

В конце 1970-х, чтобы учреждение культуры могло купить себе какое-то оборудование, нужно было, чтобы вышестоящая организация «спустила фонды» на это самое оборудование. Разнарядка на письменные столы пришла ещё в начале 4 квартала, ведь планировалось, что музей прямо после новогодних праздников будет переезжать в новое помещение. Мы каждый день бегали в мебельный магазин, он как раз рядом с музеем располагался. В этом магазине впервые в широкой продаже появились стенки отечественного производства под названием «Коровелла». Именно так, через два «о». Мы так и не смогли убедить продавщиц, что название пишется через три «а», они говорили: «Как указано в накладных, такие ценники и будут».

Письменные столы всё не поступали и не поступали, и вот настало 31 декабря! Тогда этот день был полноценным рабочим, и после обеда все научные и не научные сотрудники музея отправились грузить в наш автобус обычные раздвижные обеденные столы. Если бы мы их не купили, деньги бы просто сняли, и никаких столов долго не было бы вообще!

В автобус влезло всего 15 столов, остальные два мы решили перевезти на простых детских санках. Мы с шофёром разгружаем сложенные столы в кабинет научных сотрудников, научные сотрудники, точнее — сотрудницы, привязывают столы к санкам возле магазина… И вдруг подъезжает фура с письменными столами! Представьте себе наши чувства. Магазинные бухгалтеры уже ушли встречать Новый год, грузчики его уже давно встретили, администрация магазина пребывает, мягко выражаясь, в ярости и отказывается переделывать музею документы на письменные столы. Так и получилось, что почти 10 лет в новом помещении работали за простыми обеденными столами.

## «Оставь надежду, всяк сюда входящий…»

Валентина Васильевна Антимонова,

завхоз с 1977 по 1992 гг.


… И, видя надпись эту в вышине,
Я вопросил учителя ответа:
«Сих тёмных слов значенье жутко мне».
Он прозорливо отвечал на это:
«Здесь хладнокровье нужно соблюдать.

Здесь страх не должен подавать совета.
Пришли туда мы, где не тишь и гладь,
А зыбкий ворох жутких сновидений,
Где так нетрудно разум потерять»…

Март 1979 года. Музей только что переехал в новое помещение. Отопление и водопровод работают, электричество только в виде временной проводки в кабинетах, из дверей — только входные. Полов нет совсем. Пока их монтируют в кабинетах, научным сотрудникам просто постелили доски на бетонные лаги в будущей экспозиции, и они работают в залах. Музейные предметы уже перевезли. Чтоб они не мешали работать строителям, их временно разместили в подвалах. Коробки — в комнатах, чучела — в узких, около семидесяти сантиметров шириной, межкомнатных щелях.

Настало время монтировать стационарную электропроводку. Начали с подвалов. Электрики работали, естественно, только с фонарями, батарейки часто садились. Чтоб не тратить время на подъём к дневному свету, оборудование рабочие подтаскивали в темноте, при передвижении касаясь руками стен. Конечно, они ничего не знали ни про планировку помещений, ни про межкомнатные щели, ни, тем более, про чучела. И вот однажды мы слышим из подвала нечеловеческий вопль, который повторяется ещё раз, а потом раздаются крики о помощи.

Все сотрудницы хватают фонари и подручные средства: деревянные бруски, доски, швабры. Ведь дело связано, как мы решили, с поражением электрическим током! Кто-то побежал за основной бригадой, которая работала в другом подвале. Спускаемся. Что же оказалось? Бедный электрик, таща тяжеленный рулон провода и шаря рукой по стене, попал на межкомнатную щель. Протянул руку в непонятную пустоту и вдруг наткнулся на пятачок, клыки и жёсткую шерсть. (Это был первый вопль). Как он потом рассказывал, первой мыслью было: «Попал в преисподнюю! Руки прижали к груди провод — не как предмет, за который несу материальную ответственность, а как единственную связь с реальным миром». А вторая мысль: «Чертей не бывает, но отсюда надо скорее уносить ноги!»

К сожалению, электрик — из-за темноты, а может быть, и от страха — потерял ориентиры в пространстве и ринулся не к выходу, а наоборот. Потолок в межкомнатных щелях по направлению к стене резко опускается, так что бедняга со всего размаха стукнулся лбом о бетонную балку. (Это был второй вопль). Падая, он уткнулся лицом в чучело волка. Отплёвываясь клочками шерсти, он попытался опереться обо что-нибудь твёрдое и попал рукой в пасть хищника прямо на клыки. Упал ещё раз. Злая судьба продолжала издеваться над человеком: моток провода, который электрик по-прежнему не бросал, задел подставку от чучела орла. Хищная птица, конечно же, воспользовалась возможностью клюнуть электрика в щёку. Дальнейший путь свой он решил проделать ползком, но вскоре уткнулся лицом в бетонную стену. Выход оставался один — звать на помощь!

Мы вывели электрика на белый свет, отпоили пустырником, а потом и чем-то более действенным. К чести рабочего, вскоре он оказался способен отнестись к ситуации с юмором: «Вот уж не думал, что в музее окажется такая пещера ужасов». А потом мы не раз слышали, как он сам рассказывал новым рабочим о своём приключении, используя при этом богатый выразительный ресурс великого русского языка.

## Провал ограбления века

Людмила Алексеевна Когдина,

директор музея с 1985 по 1995 гг.


Начало девяностых годов. Мы стали задумываться о реконструкции экспозиции. Во-первых, стремительно менялась жизнь общества и, естественно, морально устаревал идеологический аспект экспозиции. А во-вторых, появились и чисто технические причины. Дело в том, что при монтаже плоскостных материалов у нас был избран такой способ: фотография или документ клеем ПВА крепились к обычному трёхмиллиметровому стеклу, которое, в свою очередь, с помощью эпоксидного клея держалось на деревянном кубике (мы называли их «бобышками»), а уже сам кубик крепился к стене. С одной стороны — сложно, а с другой — плоскостные материалы, отбрасывая тень на стену, создавали иллюзию объёмности.

Но эта красота продержалась лет пять, а потом стекло начало трескаться. Так интересно совпали обстоятельства, что как раз в это время одна наша сотрудница вышла замуж за инженера, который готовил к защите диссертацию именно про этот процесс. Он нам объяснял, что когда затвердевшая эпоксидка толстым слоем лежит на стекле, в ней возникают какие-то там силы — настолько мощные, что это стекло просто разрывается. А при вибрации процесс усиливается. Совсем как в наших условиях: работающие лифты, проезжающие машины… Материал про ситуацию в музее, конечно, украсил диссертацию, но во время занятий всё чаще и чаще возникали курьёзные моменты, когда при словах экскурсовода: «Посмотрите, пожалуйста, налево, вы видите схему такую-то», — раздавался смех, потому что схема разбитой лежала на полу.


В начале 1991 года закрылась экспозиция о промышленности во втором зале, и «соцкультбыт», как мы его называли, в третьем зале. Отдел природы с обновлённой экспозицией и новыми музейными предметами переехал в начало третьего зала и продолжал активно работать, а рядом с ним появилась стационарная выставка корневых скульптур художника и писателя Виктора Балашова. В освободившихся помещениях мы оборудовали тематические залы под отдельные занятия Музейного всеобуча, экспозиции там менялись через месяц-другой, в зависимости от количества заявок.

В крупных музеях формировались передвижные выставки, которые с удовольствием принимались в провинции. К нам приезжали и Петербургский этнографический музей, и коломенский фарфор, и уральские минералы, и Музей Брестской крепости. Но особенно запомнилась выставка из Центрального музея Вооружённых Сил.

Предметы нам привезли просто уникальные. Наверное, для столичного музея они были простыми дублями, но мы воспринимали их как раритеты. Документы и фотографии! Знамёна! Одежда времён Отечественной войны, наша и немецкая! И, конечно же, оружие, оружие, оружие… Из фотографий мне запомнился снимок, на котором была изображена колонна пленных фашистов. Они шли закутанными в женские шали, а на ногах у них были плетёные из лыка «башмаки», точно такие же стояли рядом в витрине. Удивительно, но такие же башмаки наши экспозиционеры привозили из мордовского села Микушкино.

Выставку помогали монтировать наши мужья: тогда научных сотрудников-мужчин в музее не было, а посторонним такие вещи не доверишь. Жалко, что нельзя было фотографировать этапы монтажа: солидные мужчины, будто мальчишки, «скакали» с шашкой Жукова, прицеливались из именных пистолетов. Даже я перед зеркалом покрасовалась с браунингом Сталина, таким удивительно маленьким, с накладками на рукоятку из белого перламутра. Мы всё удивлялись, как пожилая женщина, сотрудница музея Вооружённых Сил разбиралась в этих пистолетах и их калибрах… А она смотрела на наших мужей с доброй улыбкой: «Везде, где эту выставку монтируем, такое же происходит. Мальчишки всю жизнь остаются мальчишками…».

По закрытию выставки, сотрудница снова приехала, упаковала предметы в специальные большие деревянные ящики с ручками, опечатала их и уехала договариваться о спецтранспорте. Ящики остались в выставочном зале. Милиционер, который с оружием, всё время дежурил в зале, тоже уехал. Рабочий день близился к концу, в вестибюле стояли несколько посетителей и научных сотрудников. Вдруг с улицы забегает мужчина: «Где тут у вас военная выставка?» Кассир решила ответить, что выставка уже закончила работу и уехала в Москву. «Как уехала?!» Мужчина несётся в выставочный зал, обегает его по периметру, глядя на пустые стены и обрывки верёвочек. А на ящики совсем не обращает внимания! Кассир спешит за ним, пытаясь нарушителя задержать, мужчина выхватывает из-за пазухи какой-то предмет, что-то дёргает на нём и бросает на стол кассы! Все бросаются на улицу, ожидая взрыва. Хлопок раздаётся негромкий, но вестибюль наполняется серо-чёрным дымом.

В это время к выходу подходит художник-оформитель музея Виктор Петрович Госсен. Он в армии служил, в обстановке сориентировался быстро. Предмет на кассе в мгновение ока оказался под мокрой тряпкой. Виктор Петрович объяснил нам, что это была дымовая граната. Когда приехала милиция, дым уже рассеялся. Мы потом всё размышляли, а если бы этот «налётчик» не ошибся с датой окончания выставки? И решили, что у него всё равно ничего бы не получилось: во-первых, милиционер с оружием, во-вторых, толстые стёкла витрин и крепкие верёвочки — быстро оружие не отцепишь…

## Лось в «девятке»

Людмила Алексеевна Когдина,

директор музея с 1985 по 1995 гг.


Тогда же, в начале девяностых, некоторые граждане нашей страны уезжали на ПМЖ на свою историческую родину в Израиль. Разрешалось везти с собой только двадцать килограммов груза на одного человека. К тому же, нельзя было вывозить культурные ценности. Под эту категорию могли попасть фарфоровые скульптуры, посуда известных производителей, старинные книги. Люди старались продать их в антикварные магазины, в музеи. Мы выезжали по их письмам, пополняя таким образом свои коллекции.

Очередная поездка в Самару. Багажник уже забит коробками, ящиками и ящичками с вещами, а нам предстоит ещё заехать в Зоологический музей Пединститута, чтобы забрать изготовленные для нас чучела животных. Барсук, норка на задних лапах, птицы с распростёртыми крыльями… Машина — легковая, старенькая «девятка». Кое-как пристроили чучела на коленях. Только голову лосёнка, даже сидя на переднем сидении, никак не получалось уместить в салоне. Пришлось выставить её в окно дверцы.

По ходу движения встречные и обгоняющие нас автомобили замедляли движение, водители оборачивались. Разумеется, лось-пассажир не мог не заинтересовать и ГАИ. Сначала нас остановили на посту возле Прибрежного. Лейтенант долго проверял документы и всё покачивал головой, глядя на лося. Никаких нарушений не нашлось, так что нас отпустили, пожелав счастливого пути. А на посту в Зелёновке «гаишники» долго смеялись: «Думали, вот чудеса! Первый раз видим, чтоб лоси в машине разъезжали». И даже сфотографировались рядом с нашим лосёнком, выглядывающим из автомобиля.

## «Побирушки»

Татьяна Анатольевна Якимова,

экспозиционер с 1978 по 2000 гг.


В 1979 году мы ездили в экспедицию в Калмыкию, в Элисту. Народ там очень доброжелательный, приветливый, но по-русски объясняется с большим трудом, особенно в сёлах. Тем более, не все знают, что такое музей. Из-за этого случались забавные недоразумения. Приехали мы, например, в село, ходим по домам. Заводим разговор с бабушками: мол, здравствуйте, мы приехали из тольяттинского музея, собираем старинные вещи. Таким вот образом распыляемся… И вдруг видим: бабушка нас совершенно не понимает. Показывает на начальницу экспедиции пальцем и спрашивает: «У тебя муж-то есть?» Та удивилась. «Есть», — говорит. «А чего ж ты по домам ходишь, просишь?» За побирушек нас приняла!

К слову, с предметами старины люди там расставались очень неохотно. Очень ценили наследство предков, да к тому же и от наследия мало что осталось. Вы ведь помните, что в годы войны калмыков буквально в 24 часа собрали и выселили. Забрать с собой успели очень мало, остальное пропало.

Самое удивительное — кое-что удалось нам собрать. Пиалушки, металлические предметы утвари, части костюмов. Среди них, кстати, пара замечательных серебряных накосников — женских украшений. Идём по улице с сетками, оттуда железки непонятные торчат… В следующем доме женщина нас спрашивает: «Вы не суслятники, случайно?» Думала, это санитарная бригада по борьбе с грызунами капканы тащит…

## Письменный стол

Татьяна Анатольевна Якимова,

экспозиционер с 1978 по 2000 гг.


Где-то до середины 1980-х годов, в музее имелся собственный автобус «Кубань». Это было очень удобно: ездили и по хозяйственным делам, и в экспедиции, и с лекциями, и за грибами всем коллективом…

Поехали мы в очередной раз собирать музейные предметы в сторону Узюкова и Мусоры. Мы — это научные сотрудники музея: Якимова Т. А. (тогда ещё Щеглова), Иванова М. А. (тогда Исайкина), и Лобанова Н. Г. (Ворожихина). Зашли в контору колхоза «Заря» отмечать документы. Смотрим, а главный бухгалтер сидит за огромным старинным письменным столом! У нас загорелись глаза, и мы принялись её уговаривать. Главным аргументом у нас было то, что негоже самому главному бухгалтеру такого передового колхоза, имеющего такую богатую историю (коммуна «Роза» именно в этих местах была образована) сидеть за таким старым столом. Главбух очень кстати вспомнила, что у них как раз в этом квартале должны прийти фонды на мебель для конторы. Тогда все госучреждения имели право покупать всё только в пределах отпускаемых свыше фондов.

Собрались все женщины конторы, присоединились к нам, и судьба стола была решена. Мы, научные сотрудницы, сразу стали рассуждать о том, где выпрашивать грузовик и рабочих для погрузки стола. Нас утешили, наглядно показав, как стол быстро разбирается женскими силами: «Мы его сами разбираем и собираем, когда ремонт идёт!»

Действительно, разобранный стол спокойно пролез в узкую дверь автобуса, а в музее спокойно был собран в кабинете научных сотрудников самими научными сотрудницами. Нелла Геннадьевна, тогда ещё просто Нелка, работала за ним несколько лет. В начале 1990-х стол съездил на реставрацию в Ульяновские мастерские и теперь украшает постоянную музейную историко-краеведческую экспозицию «Ставрополь провинциальный».

## На все руки музейщики…

Татьяна Анатольевна Якимова,

экспозиционер с 1978 по 2000 гг.


Первая выставка… Там буквально пришлось заняться «расчленёнкой». Нужно было за короткий срок разместить экспонаты во всех трёх залах, вот мы с художниками с работы буквально и не вылезали. Кто-то звонил по телефону, кто-то на приёме сидел, кто-то текстовки записывал. По сюжету нужно было поставить фигуру водолаза, что ли… Словом, срочно нужен был мужской манекен. А привезли женский. Что делать? Художник не растерялся: взял пилу и одним махом отпилил манекену грудь.

Вообще, позиция у нашего начальства была такая: музейщик должен уметь все. Когда я только пришла работать в музей, в первую же неделю поняла, что это значит. Мы в то время приобрели мордовский костюм, и директор (тогда это была Валентина Ивановна Гаврюшина) распорядилась поместить его в витрину. Для этого, понятно, нужен манекен. Манекена, соответственно, нет. Музейщики ведь всегда были ограничены в средствах. Директор мне даёт пилу и кусок фанеры: «Татьяна, давай выпиливай». Девочке 22 года, только-только вырвалась из дома. Какое там «выпиливай», если в жизни пилы в руках не держала? Ну, ничего, как-то мы там отпилили, поставили наше изделие, надели на него костюм… Понятно, что тяжёлый головной убор перевешивал всю конструкцию, она кренилась и кособочилась, пришлось придумывать какую-то систему для равновесия. Ничего, сработало! С того дня у меня вся жизнь изменилась. В том смысле, что я с тех пор и дома что-то сама пилю, вкручиваю… Оказалось, что знания и умения, приобретённые в музее — это на всю жизнь.

## Особенности национального жилища

Екатерина Владимировна Трифонова,

экспозиционер с 1979 по 1997 гг.


В 1987 году Тольятти отмечал свой 250-ти летний юбилей. День города праздновался с особым размахом. Прибыла большая делегация из Калмыкии. Причём, не только ответственные лица, но и ансамбль «Тюльпан», и даже выставка из национального музея приехала. Сотрудники министерства культуры Калмыкии привезли настоящую калмыцкую кибитку, которую им предоставили родственники, действительно кочующие по степям.

Сначала кибитку поставили в фойе нашего музея, возле входа в «массовый отдел». Собирали её сами работники министерства культуры — четверо мужчин. Работа у них продолжалась весь день, с раннего утра и до позднего вечера. На одном из этапов сборки возникли затруднения, и «министерским» даже пришлось заказывать междугородний разговор с каким-то там своим райцентром, чтобы получить консультацию по телефону. Мужчины честно признались, что в степи такую кибитку обычно собирают две-три женщины за полдня.

Кибитка стояла в музее несколько дней и вызывала большой интерес у посетителей. А в самый День города её перенесли на площадь возле ДК «СК». На этот раз уже и «министры» управились за полдня, а сам момент сборки превратился в настоящий аттракцион для гулящих жителей города.

В кибитке разместилась выставка калмыцких украшений из национального музея. Мы, сотрудники экспозиционного отдела, отправились помогать калмыцким музейщикам дежурить на ней. Очень удивились, увидев их в тёплых брюках и свитерах, ведь этот июньский день выдался очень жарким, люди на площади гуляли в платьях и футболках с короткими рукавами. Однако, вскоре мы тоже были вынуждены сбегать в музей за тёплой одеждой: внутри войлочной кибитки стоял холод, да ещё от входа к отверстию в крыше дул приличный сквозняк. Сотрудники калмыцкого музея объяснили нам, что это, оказывается, такая особая аэродинамика жилищ подобной формы! Теперь понятно, почему калмыки в самую жару сидя в войлочной кибитке, пьют горячий чай.

## Экскурсия для гулливеров

Ольга Владимировна Ануфриева,

руководитель отдела культурно-просветительской деятельности


В мае-июне 1987 года я ещё не проработала в музее и года. Тогда у нас побывало огромное количество гостей: от официальных представительских делегаций и космонавтов до известных и не очень писателей, артистов и спортсменов. Как-то привезли к нам спортсменов-баскетболистов из тогда ещё единой Югославии. И я проводила для них экскурсию. В то время ещё действовала «гаврюшинская» экспозиция с огромными, выстроенными в ряд витринами с экспонатами. Выйдя к своим экскурсантам, я впервые и единственный раз в своей жизни почувствовала себя лилипутом среди Гулливеров или Дюймовочкой среди великанов, хотя всегда считала себя достаточно высокой женщиной. Ребята рослые, мощные, симпатичные, да и я тогда ещё не пенсионерка. Смотрят на меня, улыбаются. Самый высокий из них (мне показалось тогда — под 230 см.) на хорошем русском языке, представившись чуть ли не Гойко Митичем (настоящее имя, к сожалению, не помню), сказал, что будет немного переводить. Это нужно было видеть или лучше снимать на видео. В наших высоких и довольно просторных залах спортсменам было хорошо и вольготно, но только не так называемому переводчику. Ему приходилось в три погибели наклоняться ко мне, чтобы понять, о чём я рассказываю. Промучившись в первом зале, он принял оригинальное решение: взяв попавшийся ему стул, слушал меня сидя, потом стоя переводил и снова садился на стул слушать меня. И так сидя-стоя — всю экскурсию до конца. Югославские ребята остались очень довольными, а необычный переводчик, сказал, что у него никогда не было такой хорошей тренировки. Вот такой интересный опыт был в моей экскурсионной практике.

## «Террористка»

Ольга Владимировна Ануфриева,

руководитель отдела культурно-просветительской деятельности


В период работы над экспозицией «Ставрополь провинциальный» научные сотрудники музея частенько отправлялись в экспедиции по нашему региону и в поездки в Самару, Сызрань, ну и, конечно же, в Москву. Об одной такой поездке я не забуду никогда. В Москву за интересными музейными предметами я поехала, будучи сотрудником фондового отдела, вдвоём с Татьяной Анатольевной Якимовой. И хотя она настаивала на поездке поездом, мы полетели самолётом, приобретя, разумеется, обратные билеты. В столице мы побывали в нескольких музеях, пообщавшись и проконсультировавшись по ряду вопросов с коллегами. Но самое главное — приобрели интересующие нас предметы (в настоящее время находятся в экспозиции): лампады, икону 19-го века и театральный бинокль первой половины оного. Именно он — изящный перламутровый бинокль — сделал нашу поездку незабываемой. В командировке мы были всего два дня, поэтому вещей взяли с собой немного. Все приобретённые для музея предметы я упаковала в свою небольшую сумку, в целях сохранности перекладывая их личными предметами одежды.

Сканируя наши сумки как ручную кладь, сотрудники аэропорта вдруг остановили мою сумку и потребовали показать её содержимое. До посадки в самолёт оставалось мало времени, рейс вечерний, последний, и мы с Татьяной тут же предъявили наши удостоверения работников музея и заявили, что в сумке находятся приобретённые предметы для Тольяттинского краеведческого музея. Ни наши документы, ни наши заверения не имели действия. Под строгими и суровыми взглядами милиционеров и недовольство Якимовой: «Говорила я тебе, надо было ехать поездом», я начала вытаскивать из сумки всё, что в ней было, лихорадочно вспоминая, во что я завернула то, что лежало на дне моего багажа, так заинтересовавшее проверяющих сотрудников. А заинтересовало их что-то длинное цилиндрической формы. Когда я, наконец, достала и развернула съёмную ручку бинокля, они были ошарашены, но вздохнули облегчённо. Как можно было принять ручку бинокля за какое-то оружие, а нас с Татьяной — бог знает за кого, для меня до сих пор остаётся загадкой. Хотя, время и обстановка в нашей стране, а это был 1993 год, возможно объясняют многое.

Закончилось всё хорошо. Побросав всё в сумку, мы бегом отправились в самолёт, в последний момент успели на посадку. Весь недолгий обратный полёт я, молча и отрешённо, аккуратно укладывала наши ценности, а Татьяна всю дорогу твердила, как мантру: «Чтоб я ещё когда-нибудь полетела самолётом…». А потом долго называла меня «террористкой».

## Про добрые горшки и беспокойные бутылки

Светлана Семёновна Фейзикова,

экскурсовод, руководитель массового отдела, 1986–1997 гг.


Зимой 1986 года мы, группа научных сотрудников музея во главе с тогдашним директором Валентиной Ивановной Гаврюшиной, отправились в научно-познавательную экспедицию в село Сухой Карсун Ульяновской области. Для меня эта поездка была очень важна и интересна не только для изучения материала, но и в плане общения с коллегами в неформальной обстановке, поскольку я только-только устроилась на работу в краеведческий музей.

Экспедиция была организована для изучения гончарного дела. Сухой Карсун выбрали не случайно, его по праву называли «столицей» гончарного промысла. В окрестностях села находятся залежи нескольких сортов глины. Благодаря этому село и было основано — как село горшечников и как центр добычи сырья. Здесь в каждом доме стоял гончарный круг, и каждая семья от мала до велика занималась гончарным промыслом, соревнуясь в качестве с соседями.

Жили мы в настоящих крестьянских домах с хозяйственными помещениями и скотным двором. Никогда не забуду вкус свежего молока, деревенской квашеной капусты и «картошки в мундире» сваренной в русской печи, которыми нас кормили. Это было очень вкусно и здорово.

В течение двух дней мы знакомились с гончарными премудростями, посещая местных мастеров. Своими глазами наблюдали в мастерских весь технологический процесс — от подготовки глиняной массы до обжига в печи. Раньше горшки делали в той же избе, где жила семья. Одна из комнат отводилась под мастерскую, где стоял гончарный круг и устраивались полки для просушки готовой посуды — в несколько рядов до самого потолка. Потом посуду украшали, разрисовывали и покрывали глазурью. Подготовленную к обжигу посуду отправляли в горн. Нам показали один из таких действующих горнов. Это специально вырытая большая круглая яма с печью на дне, которую растапливали и поддерживали огонь. Наутро горн остывал и ещё тёплую посуду из него вынимали.

Перед отправкой домой каждый из нас купил на память какие-то керамические изделия. У меня дома до сих пор хранятся кружка и глубокая тарелка-ладок для жарки и запекания. Я и сейчас с удовольствием периодически использую его в приготовлении блюд.

Недавно где-то прочитала, что сегодня этот промысел в Сухом Карсуне практически прекратил своё существование. Очень жаль, это село горшечников было единственным в районе.


Ещё мне посчастливилось увидеть старое деревянное здание санатория «Лесное» — бывшей кумысолечебницы — до того, как оно, к сожалению, полностью сгорело от пожара в 1988 году.

Где-то в начале лета 1986 года мы с Екатериной Трифоновой, научным сотрудником массово-просветительского отдела, в котором я работала (так раньше назывался отдел музейной педагогики), поехали читать лекцию для отдыхающих в «Лесном». Мы вообще часто выезжали в организации, учебные заведения, санатории, работали на городских мероприятиях.

Встретив, нас проводили в актовый зал старого здания санатория. Так как в санатории лечилось очень много приезжих, лекция вызвала огромный интерес. Нам задавали много вопросов, рассматривали документы и экспонаты, которые мы привезли с собой.

Отдыхающие и организаторы остались довольны. Нам предложили осмотреть старинное здание санатория и прилегающую территорию. Мы сами были там впервые, так что нам было очень интересно.

В благодарность за прочитанную лекцию нам с Катей вручили по бутылке кумыса, посоветовав ни в коем случае не взбалтывать и не переворачивать бутылку; держать её прямо, потому что пробка может выстрелить, прямо как шампанское. Всю обратную дорогу мы держали бутылки прямо, боясь пошевелиться, особенно когда ехали по неровной лесной дороге. Вернувшись в музей, мы с коллегами с облегчением выпили, наконец, этот необычный напиток…

## Дела подвальные

Ольга Григорьевна Бочкарёва,

руководитель отдела экспозиционно-выставочной деятельности


Долгое время экспонаты, в том числе природные, пришлось хранить в подвале.

Какие только приключения там с ними не происходили… В конце 90-х, например, случился потоп — в очередной раз прорвало канализацию. Как раз на следующий день после визита международного экспертного совета (мы подавали заявку на участие в конкурсе «Лучший европейский музей года»). В составе комиссии был директор Голландского музея природы и его коллеги из Великобритании, очень солидные гости, мы им рассказывали-показывали, а на следующий день такая авария. Но беда не только в этом. В подвале хранились останки ископаемых животных. Пришлось их срочно спасать! Мы поставили старые подиумы, выложили из них «мосты», надели высокие резиновые сапоги и стали передавать по цепочке наверх мамонтовые кости и прочее… Эти кости пролежали в земле десятки тысяч лет, многое повидали, но такое испытали, наверное, впервые. Кстати, мы диплом участника на том конкурсе все-таки получили…

## Младенец

Наталья Ильинична Свиридова,

библиотекарь с 1992 по 2000 гг.


Когда я работала в музее, у нас была очень хорошая традиция — на новогодние праздники устраивать весёлые концерты. Часто использовались сюжеты телевизионных сериалов или рекламы. На очередной праздник мы решили показать спектакль по теме мексиканской мелодрамы «Просто Мария». Её показ как раз только что закончился. В нашем варианте была «просто Марина», которая появлялась в фондовом парике с двумя косичками. Как и в сериале. Она будто бы приехала из провинции, поступила работать уборщицей в краеведческий музей, дослужилась до научного сотрудника, а потом отправилась в командировку в Африку.

Вы представьте себе экспозиционера Марину Анатольевну Иванову. Женщину нехуденькую, в туфлях на двенадцатисантиметровом каблуке, в широченных клёшах попугайного цвета, на спине — огромный станковый рюкзак, в руках — энтомологический сачок. На голове, за неимением в фондах тропического пробкового шлема, надета строительная каска. Из-за шкафа в коридоре, который играл роль кулис, выскакивает «африканский туземец», т. е. наш музейный шофёр Иван Иванович — в юбочке из листьев. На голову натянуты чёрные колготки, губы густо накрашены алой помадой. Далее по сюжету «просто Марина» возвращается из командировки с завёрнутым в одеяльце младенцем. Баюкает ребёнка, потом предлагает его подержать кому-то из зрительниц. Они, естественно, откидывают уголок, ожидая увидеть куклу — а там… огромная обезьянка! Некоторые женщины даже взвизгивали от неожиданности.

Обезьянку должна была привезти я. И вот в день праздника подхожу к автобусной остановке. В руках сумка с нарядной одеждой, пакеты с салатами и соленьями для праздничного стола. А подмышкой — уже завёрнутая в одеяльце обезьянка. Для неё просто не нашлось большого пакета. Подошёл автобус. Пассажиры помогают мне забраться на ступеньки, уступают место на переднем сиденье. И при этом смотрят на меня дикими глазами, непонятно почему. Впрочем, я поняла почему, когда они предложили поставить пакеты на соседнее сиденье, «… а ребёнка — уложить удобнее на колени». Мне было так неловко! Всю дорогу боялась, как бы уголок случайно не открылся, и люди не увидели, кто там на самом деле.

## «Сосед» из бронзового века

Елена Леонидовна Налётова,

экскурсовод, руководитель массового отдела, заместитель директора по науке, 1990–1999 гг.; директор музея с 2002 по 2010 гг.


Исследователь и следователь — слова не просто однокоренные. Часто работа историка и вправду напоминает работу детектива — так много загадок в нашей истории. Бывает, что наши краеведы чувствуют себя если не Шерлоком Холмсом, то мисс Марпл…

Пример? Пожалуйста. Однажды в музей позвонила девушка из Подстёпок: «Срочно приезжайте, у нас скелет под домом». — «Причём тут мы? Может, вам в милицию?»

После расспросов становится понятно: дом стоит на этом месте лет пятьдесят, и набирать «02» действительно поздновато. Пришлось срочно выезжать на место, благо версии таинственного «происшествия» уже появились. Версия первая и главная: это привет из седой старины. Дело в том, что на территории Подстёпок и сегодняшних дач археологи давно обнаружили четыре кургана бронзового века. В 1979 году были исследованы два из них. В первом обнаружено 16 погребений, а во втором — 17. Поверхность оставшихся курганов распахивалась тружениками Подстепок. Так что не исключено, что село «прихватило» и другие археологические памятники этого периода.

Уже на месте я выяснила у молодых хозяев, Натальи и Вячеслава, подробности дела, осмотрела место находки. В нескольких десятках сантиметров от угла дома зияет яма, которую вырыли для того, чтобы укрепить фундамент. Именно там и наткнулись на человеческий скелет. Похоже, первоначальная версия подтверждается… Необычная, «скорченная» поза, в руках свёрнутая береста, посыпанная охрой. Все это — признаки древнего погребального обряда.

Молодёжь вместе с бабушкой — никак не могли поверить, что столько лет они спокойно ходили по двору, копали огород и не знали о таком «соседе». Древний возраст находки немного успокоил их.

Собранные останки мы тут же повезли к Надежде Овчинниковой, археологу, которая приехала из Самары на весеннюю разведку перед полевым сезоном на Ставропольском некрополе. Прямо под грохот трактора, готовящего место будущих раскопок, она осмотрела находку и радостно сообщила, что это бронзовый век, мужчина. Сдав свою ношу специалистам, молодые подстёпкинцы с облегчением уехали.

Скелет был отправлен в Самару. Антропологи подтвердили: захоронение принадлежит мужчине, жившему в раннем бронзовом веке. Он был старше фараона Тутанхамона! А ещё говорят, что в нашем городе нет истории…

## Ошибка машинистки

Елена Леонидовна Налётова,

экскурсовод, руководитель массового отдела, заместитель директора по науке, 1990–1999 гг.; директор музея с 2002 по 2010 гг.


Работая над историей застройки Ставрополя в 50-е годы теперь уже прошлого века известный краевед Татьяна Якимова обратила внимание на то, что в актах Государственной приёмочной комиссии автором многих проектов назван архитектор «Ленгипрогора» Дотт. Историку всегда интересна личность, тем более спроектировавшая часть нашего города. Но в других документах такой фамилии больше не встречалось. Что это за таинственный Дотт? Ведь должен же он был где-то ещё «засветиться»! Архивная работа, специальная литература, консультации ни к чему не привели. Размышляя над загадкой, Татьяна Анатольевна склонилась над актом госприёмки, вглядываясь в запись, сделанную 50 лет назад на печатной машинке. Появилась смутная догадка: «А что, если… Нет, надо ещё проверить». Вновь идут в ход листы актов, разбираются подписи и записи, сделанные от руки. «О, эврика!»

Татьяна Якимова предположила, что фамилию «Дотт» надо читать как «Ромм». Может быть, машинистка неверно поняла написанное от руки? Мы попробовали написать «Ромм» письменными буквами и быстрым мужским почерком. Действительно, можно прочесть как «Дотт». Дальнейшая работа в архивах института «Ленгипрогор» в Санкт-Петербурге подтвердила догадку. А в отделе кадров даже удалось отыскать фотографию этого человека. Теперь мы может представить жителям нашего города Илью Георгиевича Ромма — автора-архитектора и проектировщика многих зданий по улицам Никонова, Носова, Тюленина, Коммунистической, Матросова. Он, вместе с когортой ленинградский архитекторов, оставил «питерский след» в истории нашего города.

## История страны в масштабе юбки

Анна Александровна Баранникова,

хранитель


Когда я начала работать в фондовом отделе, мне поручили на материальное хранение коллекцию «Костюм». Обычно хранитель начинает свою работу с изучения предметов своей коллекции. Мне запомнилась история одной женской юбки 1930-х годов.

А история такова. 1991 год, очередная экспедиция экспозиционеров по сбору музейных предметов, на этот раз в селе Белый Яр, Ульяновской области. Зайдя в один из деревенских домов, сотрудницы музея увидели там древнюю старушку, которая лихо строчила на швейной машинке «Кайзер» вполне современное свадебное платье. Её правнучка крутилась рядом, и когда хозяйки узнали о цели визита тольяттинцев, девушка стала просить бабушку показать свою свадебную юбку.

Бабушка достала из сундука обычную юбку из хлопчатобумажной ткани в мелкую бежевую клеточку. Юбка была сшита из шести «точей» — кусков ткани, равных по ширине. Общая ширина изделия выходила около четырёх метров. Как с гордостью объяснила старушка, это считалось очень престижным в то время. По самому низу, чтобы ткань не обтрёпывалась на сгибе о землю, была пришита специальная тесьма с жёстким краем. Старушка назвала её «подшивом». Сотрудниц удивило, что один шов был сделан на машинке, а остальные — вручную.

Оказалось, что как раз перед свадьбой (середина 1930-х годов) в селе началось внеочередное раскулачивание. В этот раз его возглавил комсомолец-активист Степан, который уже несколько лет безуспешно ухаживал за нашей хозяйкой, тогда ещё молодой девушкой. Но она его отвергала, потому что любила простого работящего парня, у которого единственным недостатком была беспартийность. И вот перед самой свадьбой Степан заходит в дом к своей несостоявшейся невесте: «Не передумала? Тогда я у тебя забираю швейную машинку. Не отдашь — пойдёшь в каталажку!» Таким же макаром машинки конфисковали у всех подружек невесты. Чтобы успеть приготовить свадебный наряд, все родственницы невесты шили день и ночь. Свадьба, к слову, вышла на загляденье.

Шли годы. Муж хозяйки вернулся с войны весь израненный и вскоре умер. Степан на фронте не был. Он, как ответственный уже партийный работник, получил «бронь». Когда он скончался, где-то в 1960-х годах, его родственники разбирали сарай и нашли там все конфискованные в селе машинки. Хозяйка с гордостью показывала свой старенький вновь обретённый «Кайзер»: «И внучке свадебное платье сшила, и вот теперь для правнучки стараюсь!»

Гости, с помощью правнучки, не без труда уговорили старушку подарить музею свою свадебную юбку. Ещё было очень приятно, что девушка, сбегав за фотоаппаратом к жениху, сделала снимок на память в бабушкиной свадебной юбке.

## Галифе и колорадские личинки

Ольга Эдуардовна Даршт, хранитель,

руководитель информационного отдела, 1991–1998 гг.


Очередная экспедиция по сбору музейных предметов. Мы с Мариной Анатольевной ходим по улицам населённых пунктов Ульяновской области. Наша база располагается в Рязанове, большом селе, в котором даже возвышаются пятиэтажки. А дальше маршруты веером расходятся по окрестностям. Рядом с нашей кроватью висит огромный, почти не выцветший гобелен. На нём изображены Москва-река и Кремль, но изготовлен он в Германии и привезён, когда семья нашей хозяйки возвращалась после вывода советских войск. Каждый день мы уговариваем подарить гобелен музею, но хозяйка так и остаётся непреклонной.

Общественного транспорта между селениями, естественно, нет, голосовать мы не решаемся, так что приходится считать вёрсты ногами, причём всё дальше и дальше от асфальтированных дорог. Удивительно, что когда мы приходим в очередную глухомань, нас ждёт одинаковый ответ: «Ой, девочки, да разве здесь вы найдёте что-то? Вам нужно идти в какую-нибудь глухую деревню!»

Эту же самую фразу мы услышали даже в почти заброшенном селении, где было всего несколько жилых домиков, и куда не вела даже грунтовая грейдерная дорога! Однако, хилая автомобильная колея, по которой мы двигались, пролегала вдоль линии электропередач. Её столбы казались совершенно чужеродными и неестественными на некошеном лугу, простирающемся до самого горизонта. Этот самый горизонт нас сначала насторожил, ведь согласно учебнику географии, его линия располагается на расстоянии целых четырёх километров от глаз наблюдателя. Но пели птички, стрекотали кузнечики, лёгкий ветерок раскачивал цветы и сглаживал летнюю жару, так что эти четыре километра оказались вовсе не утомительными.

Электричество и признаки цивилизации в деревне действительно имелись. Под навесами летних кухонь урчали холодильники, а в розетки были вставлены «фумитоксы». В одном дворе весело подпрыгивала «Вятка-автомат», к которой, непонятно откуда, тянулись шланги.

Жители встретили нас очень приветливо, с интересом слушали наши рассказы о музее и рассматривали фотографии экспозиции. Кто-то вспомнил: «Лаврентьевна, а у тебя ведь в сундуке лежат отцовские галифе! Он в них в Берлине ещё Победу встречал!» Надо сказать, что меня, горожанку, эта деревенская осведомлённость о содержимом соседских закромов просто поразила. Хозяйка полезла в сундук, который сам по себе заслуживал права быть музейным предметом. И… мы даже и не поверили такой удаче (наши рюкзаки для сбора музейных предметов всё ещё оставались тощенькими). В древний бумажный пакет были завёрнуты и щедро пересыпаны нафталином синие бостоновые галифе! Их сшил, видимо, по индивидуальному заказу какой-то фронтовой портной.

Наша радость такому ценному предмету была столь неподдельно искренней и явной, что хозяйка этим очень загордилась. Она даже акт приёма предметов в музей положила на хранение в тот же сундук. А потом решила накормить нас обедом, что оказалось очень кстати. Картофельный суп был очень вкусным, наваристым, с большими кусками мяса. Там, правда, кроме картофелин и лука, плавали какие-то маленькие округлые предметики с чёрными точками. Смотрю, Марина Анатольевна картошку ложкой выбирает, а эти самые предметики отодвигает в сторону и говорит хозяйке: «Извините, мы с Олей варёный лук не любим!» И при этом толкает меня под столом ногой. Думаю: «Что-то здесь не так, я — девочка городская, а Марина Анатольевна сельхозакадемию закончила…». И тоже стала предметики отодвигать.

Суп доели, напились кисленького компотика, поблагодарили хозяйку и отправились обратно. Я еле дождалась, когда мы оказались вне пределов слышимости. Марина Анатольевна со смехом говорит: «Даже не знаю, Оля, как тебе сказать! Это ведь были личинки колорадского жука!»

Странно, но у меня совершенно не возникло негативной реакции, естественной для таких ситуаций! И мы всю обратную дорогу размышляли, как личинки могли попасть в суп, и почему мы не почувствовали горького вкуса соланина, который содержится в листьях картофеля. Наименее невероятной была версия о неопытных родителях-скворцах, которые, обрадовавшись легко доступному и обильному корму, сначала не почувствовали горечи, а потом выплюнули личинок, пролетая в этот момент как раз над открытой кастрюлей с супом. Уже вернувшись в музей, нашли в справочниках объяснение. Во-первых, соланин почти весь разрушается при термической обработке, во-вторых, кислый компот его тоже нейтрализовал. Хотя, скорее всего, личинок в супе было просто мало.

## Волшебная сила искусства

Ольга Эдуардовна Даршт, хранитель,

руководитель информационного отдела, 1991–1998 гг.


В начале 1990-х годов на ТВ появилась реклама банка «Империал». Один из сюжетов рассказывал о Суворове, который не хотел кушать до первой звезды. Екатерина II вручала ему орден, и Суворов сразу же принимался за пищу. Сюжеты рекламы широко использовались в различных организациях на «капустниках», как тогда назывались корпоративы. Это делали и мы в музее, причём капустники устраивались не только на Новый год, но и в другие праздники.

И вот наступает очередной новогодний «капустник». Сотрудники ждут доплаты, но её всё нет и нет, а потом директор объявляет, что в этом году её не будет вообще. Настроение ухудшилось, но капустник не отменяется, только в нём появляется дополнительный сюжет. Я наряжаюсь в китель Колосова и солдатские бриджи; на голове, естественно, белый парик с буклями. Катя Трифонова, экспозиционер, надевает нарядное платье дамы и тоже облачается в парик. Сидим за столом, сервированным изящным фарфором. Катя — Екатерина II, спрашивает: «А почему же вы не кушаете, Александр Васильевич?» Я отвечаю: «Да как можно-с кушать, матушка! Ведь доплату-с ещё не выдали!»

Смех сотрудников был очень громким и очень дружным, даже директор Когдина Людмила Алексеевна согнулась от смеха. Едва закончился концерт, они с кассиром в самом буквальном смысле слова побежали в кабинет и через несколько минут объявляют: «Становитесь в очередь за доплатой!». Ведомость была написана от руки. Потом её, конечно, оформили, как и полагается.

## О буднях

Людмила Михайловна Савченко,

директор музея с 1995 по 2002 гг.


Я приехала в музей, когда он очень нуждался в средствах и самых разных ресурсах для того, чтобы стать городу интересным. И один из самых, на мой взгляд, главных уроков мне как профессионалу преподал Николай Дмитриевич Уткин, на тот момент — заместитель мэра. Именно Николай Дмитриевич пригласил меня в город. Я пришла к нему с просьбой о выделении средств для очередной выставки музея. Это было действительно важно, поскольку музей нужно было возрождать. Но он, как человек мудрый, мне сказал: «Вот смотри, я решаю три вопроса. Первый: где взять деньги, чтобы кормить больных в больнице. Второй: где взять деньги, чтобы перекрыть крыши в детских садах», — третье я уже не помню, но тоже какая-то важная социальная задача. Зато хорошо помню слова: «И скажи, пожалуйста, от чего я должен отказаться, чтобы дать тебе деньги на выставку?»

Я тогда поняла: чтобы музей был востребован и уважаем, он тоже должен откликаться на самые разные социальные проблемы, стоящие перед городом. И, может быть, именно благодаря этому разговору Тольяттинский краеведческий музей начал очень активно участвовать в социальной жизни города. И я очень благодарна Николаю Дмитриевичу за этот разговор, потому что и в дальнейшей моей жизни я постоянно ставила себя на место тех людей, которые принимают решения, как будет жить и развиваться город. Приучила себя думать, в какой же части решения тех или иных проблем может принять участие музей.

Может быть, именно этот урок и дал толчок к тому, что Тольяттинский краеведческий музей на протяжении уже долгих уже лет действительно очень востребован. Те люди, которые со мной работали и продолжают работать в музее сейчас, действительно делают очень серьёзные проекты, связанные, в том числе, с социальными проблемами города и с его развитием.


Девяностые годы и начало двухтысячных — очень сложное время, как для города Тольятти, так и для всей страны. Но для Тольяттинского краеведческого музея, мне видится, это был период расцвета. Музей реализовывал большое количество крупных проектов, которые привлекали внимание не только в городе, но и за его пределами. Конечно же, это «Музейный пикник», когда мы учили людей говорить на языке проекта. Мне очень радостно, что у очень многих активных людей города есть дипломы «Пикника». Не случайно и то, что именно в это время появляются такие проекты как «За и против», когда мы говорим о войне, но в непривычном ракурсе; «Наедине с собой», посвящённый проблеме наркомании; проекты, посвящённые инвалидам и другие.

Идея «Музейного пикника» родилась, наверное, ещё в детстве. Когда я жила на юге у бабушки, а вечерами смотрела кино — во дворе, под открытым небом. Мы ходили туда с подружками, с друзьями. Для меня это было открытием целого нового мира для себя. И тогда у меня зародилась идея создать что-то интересное на открытом воздухе.

В 1997 году, когда я только начинала работать в Тольятти, такое понятие как «опен-эйр» ещё не имело широкого распространения. Кроме того, очень мало говорили о проектах, о проектной культуре. Сложилась неоднозначная ситуация. С одной стороны был музей, о котором в городе практически забыли. С другой стороны, были люди, у которых созрело достаточно много самых разных идей. И они обращались с этими идеями ко многим лицам в городе, в том числе, и к представителям власти. Но очень часто эти идеи были не оформлены, их даже сложно было понять. Сложились три обстоятельства: с одной стороны — детская мечта; с другой — необходимость как-то продвигать музей, сделать его интересным (в том числе, чтобы сюда пришли со своими инициативами творческие люди); а с третьей — имелись носители идей, которым надо было помочь эти идеи донести до тех, кто принимает решения. И было четвёртое ещё обстоятельство: замечательное огромное поле перед музеем. Вот так и появился проект «Музейный пикник». «Музейный», потому что его выдвигал музей. А «пикник», потому что мне хотелось, чтобы это было очень неформальное действие.

На «Музейный пикник» приезжали музеи из самых разных городов, начиная с Ясной поляны и заканчивая небольшими музеями Самарской области. Эксперты российского и международного уровня. Это, конечно же, дало толчок не только для создания проектов в рамках самого музея, но и понимание того, что только крупные интересные проекты можно реализовывать совместными усилиями. И тогда впервые родилась идея проведения конференции «Музей Волги».


Было время, когда почти каждый губернатор амбициозно говорил о том, что он создаст в своём регионе музей Волги. И музейщики выдвинули такой лозунг, что как нельзя закрыть Волгу в одном месте, так и нельзя создать музей Волги в отдельно взятом городе. Конференция была инициирована Тольяттинским краеведческим музеем. Цель её была в том, чтобы объявить сначала конкурс на лучшую идею проекта о Волге, и затем авторов этих лучших идей пригласить в Тольятти. Было подано более ста заявок, и более сорока человек приехало к нам в город. Обсуждалось действительно много интереснейших проектов развития музеев на Волге. Волгоград, Сарепта, Ярославль, Астрахань, Октябрьск… Впервые тогда прозвучали идеи проекта «След сада», который потом был реализован в Саратове, фестиваля «Мост», который на протяжении многих лет реализуется в Октябрьске.

Мы тогда увидели много замечательных людей, с которыми нам захотелось продолжать работать. Оставалось придумать форму для объединения творческих инициатив. Так было создано общественное движение «Содружество музейных работников Поволжья», в которое вошло более сорока музеев. Это дало нам возможность, с одной стороны, объединяться и выступать от имени разных музеев, с другой — получать гранты различных фондов. Мы постоянно встречались и проводили семинары: в Тольятти, в Ярославле, Саратове, в Энгельсе. Помимо накопления профессионального опыта, просто общались.

Самым большим проектом «Содружества» стал «Волжский сплав», когда мы обратились к бренду «Волга», чтобы провести фестивали (с поисками смыслов в связи с этим именем и самой рекой) в четырёх крупных городах. В Тольятти мы посвятили «Музейный пикник» теме набережной и подняли вопрос о том, что теряет прибрежный город, не имеющий цивилизованного выхода к воде. В Ярославле фестиваль назывался «Сухая вода», и мы говорили об экологических проблемах художественным языком. В Саратове, где все центральные подступы к реке заняты промышленными предприятиями, реализовали замечательный проект «Хочу на Волгу», по сути — крик души. В старинной Астрахани, в чем-то все ещё «купеческой» по духу, провели большой фестиваль, посвящённый современному искусству; это было очень важное событие для Астраханского художественного музея.

Кроме того, Тольяттинский краеведческий музей и «Содружество» участвовали в таком событии как «Культурные столицы Поволжья». Мы делали целые «музейные недели» в этих рамках: в Кирове, в Ульяновске, в Перми. Это было действительно замечательное время, «музейный ренессанс» как для Тольятти, так и для ПФО. Я очень благодарна всем, с кем мы тогда работали.

## О юбилеях

Людмила Михайловна Савченко,

директор музея с 1995 по 2002 гг.


На моей памяти два юбилея музея. Мы отмечали 35 лет и 40. С 35-летием произошёл следующий случай. Дело в том, что музей только выходил на новый виток развития. На пост мэра недавно был избран Сергей Фёдорович Жилкин. И нам надо было как-то показать музей: что он развивается, что он интересен. И мы решили отметить этот юбилей, хотя время уже прошло. Нам нужен был информационный повод.

В рамках празднования мы пригласили много коллег, музейщиков из других городов страны, и проводили конференцию по музейной педагогике. Для музея очень важно было в тот момент привлечь к себе детскую аудиторию, делать образовательные программы. Не было ещё экспозиции, музей стоял в таком… «полуразобранном» состоянии. Но мы придумали несколько разных выставок, предложили своим коллегам тоже привезти какие-то небольшие выставки с собой. И, в принципе, такая небольшая, условно говоря, «выставка достижений народного хозяйства» была создана.

По понятным причинам, очень важно было, чтобы на этот юбилей пришёл Сергей Фёдорович. Я написала ему официальное письмо и попросила его посетить открытие конференции, поскольку она, де факто, носила общероссийский характер. Со мной связался его помощник и спросил, когда же лучше прийти Сергею Фёдоровичу — на открытие конференции или на вечернюю программу празднования юбилея. Мы решили, что лучше, наверное, прийти вечером, поскольку так он действительно сможет пообщаться с нашими гостями и увидеть, каким может быть музей. И он действительно приехал. Смотрел музей, зная, в каком состоянии тот пребывал год назад, и конечно, удивление от того, как музей преображался, было очень большим. Самое главное, как человек творческий, он понимал, какие перспективы могут быть у музея.

Затем начался капустник-поздравление. Музеев приехало действительно много: и биологический музей Тимирязева, и наши коллеги из музея Дарвина, из других московских и российских музеев. И было настолько весело и интересно, что я слышала, как помощник говорил мэру: «Ну, все, Сергей Фёдорович, по протоколу мы здесь уже побыли, нам нужно уже уходить…», — а тот, как человек увлекающийся, отвечал: «Какой, к черту, протокол?» Он был до самого конца, участвовал в нашем празднике. А когда уходил, сказал: «Я никогда не думал, что музейщики могут быть настолько интересными, яркими и действительно творческими личностями». Уже в тот свой юбилей мы разрушили в глазах ещё одного главы города стереотип о музейных работниках…


Затем мы отмечали 40 лет. Достаточно серьёзно и с размахом. Уже была экспозиция, уже были многие интересные проекты за спиной и в активе, музей был на слуху. Но имелась очень большая, болезненная проблема, которая стоит перед музеем до сих пор. Это проблема нового здания.

Для того чтобы как-то обратить на неё внимание, мы решили устроить в некотором роде провокацию. Обратились к молодым людям, которые проводили общественные дебаты. Они были нашими партнёрами, проводили дебаты, в том числе, и у нас. Мы попросили их поднять вопрос о том, где нужно строить здание музея. Как будто бы уже было принято решение о строительстве, и мы теперь решали, в каком из районов нужно его строить. Ну, и поскольку в Центральном районе здание уже было, «решали», где строить, выбирая из двух районов: Комсомольского и Автозаводского.

Нужно сказать, что в зале сидели на этом торжестве и Николай Дмитриевич Уткин — уже мэр, и главы районов. И действительно, молодыми людьми приводились достаточно серьёзные аргументы. Это была очень хорошая провокация, поскольку в перерыве я видела, как главы районов на полном серьёзе что-то обсуждали: вплоть до того, в каком месте одного или другого района строить здание музея, почему в Автозаводском районе это сделать лучше, чем Комсомольском, или наоборот. А Николай Дмитриевич мне сказал: «Савченко, не береди душу». Потому что, конечно, на тот момент уже понимали, что здание нужно. И сейчас, видимо, понимают. Но, к сожалению, музей, по-прежнему, находится в этом же здании. И очень жаль, что та «провокация», взбудоражив глав районов, не позволила довести дело до конца. Я очень надеюсь, что 60-летний юбилей музей отметит в новом здании, которое будет построено в городе специально для него, поскольку музей, за столько лет работы, действительно это здание заслужил.

В юбилей всегда вспоминают тех людей, которые повлияли на музей. Мне хочется отдельным словом поблагодарить наших художников и дизайнеров. Имидж музея обеспечивается не только профессионализмом музейщиков, но и подкреплён большой работой, связанной с визуальным представлением музея в Тольятти и за его пределами. Поэтому я с большой благодарностью вспоминаю художников, которые делали экспозицию музея. Это и Владимир Семёнович Никитин, и Фёдор Семёнович Юрицын, и Виктор Петрович Госсен. Нельзя не упомянуть замечательный, представленный в нескольких городах проект «Наедине с собой», который делал Николай Иванович Кузнецов.

Ну, и, конечно же, мне особо хотелось бы сказать о двух дизайнерах: Татьяне Григорьевне Чириковой и Татьяне Николаевне Минсафиной. Без их очень ответственной и профессиональной работы, очень кропотливой работы, «Музейный пикник», наверное, не стал бы таким ярким событием. Потому что именно их участие как дизайнеров и художников, а также участие их студентов — стало действительно украшением и действительно двигающей силой этого проекта. Мне кажется, что не только музей, но и город Тольятти должен быть им благодарен за то, что они привнесли большой вклад в создание новой презентационной площадки и в понимание людьми того, как создавать визуальные презентации проектов, представляемых на публике. Ну, и, конечно же, при их участии было создано много выставок и много проектов, которыми гордится музей.

В том, что музей делает выставки, которые интересны ещё и с точки зрения дизайнерских решений, есть очень большая заслуга художников и дизайнеров, которые с нами работали. Как и в том, что музей узнаваем. В связи с этим хочется вспомнить Георгия Анатольевича Никича-Криличевского, который в своё время разрабатывал фирменный стиль музея.

Это действительно самые настоящие друзья, коллеги, партнёры. И я желаю музею, чтобы и в дальнейшем в него приходили такие талантливые люди, и музей имел возможность, желание и проекты для того, чтобы с такими людьми работать.

## Начало пути «Пилигрима»

Анна Павловна Тукмачёва,

экскурсовод с 1988 по 1997 гг.


Достаток, машины, отличный офис на центральной улице — это все будет потом… А тогда, в далёком 1997 году, было только страстное желание работать, создавать новые экскурсии и занять своё место в сфере, которая называлась чудесным понятием «бизнес».

За плечами были богатый опыт работы в музее, создание собственных программ по музейной педагогике, навыки продвижения музейного продукта, знания по краеведению. Все это подогревалось искренней любовью к Тольятти. Только сейчас начинаешь понимать, что опыт работы в Тольяттинском краеведческом музее и стал определяющим конкурентным преимуществом, которое позволило поставить на ноги уже свой, туристический, бизнес и выйти в этом сегменте на лидирующие позиции.

А сперва имелись только офис в музее, переделанный собственными силами из никому не нужной кладовки, и добрая поддержка коллег-музейщиков. И вот чудо! Первые проданные путёвки! Куда вложить заработанные деньги? Сомнений не было — в развитие, конечно. То есть в чудо-технику (в 1997 году японский факс действительно казался чудом технического прогресса).

Радость была искренней, и, по музейной традиции, надо было разделить её с коллегами. Итак… Были назначены дата, время, и в музее накрылись столы: практически банкет на весь коллектив с домашними разносолами и пирогами. Коллеги искренне радовались за нас, говорили чудесные тосты и желали успеха. Много лет прошло, и те пожелания до сих пор греют душу. И не поверите — тот чудесный японский факс, много лет назад снятый с производства у себя на родине, пережил все переезды и реорганизации, до сих пор занимая в офисе Центра туристических программ «Пилигрим» центральное рабочее место. Только факсимильные письма теперь приходят нечасто. Устаревшая технология… Но он всегда готов помочь, ведь, наверное, никто из его собратьев не был так тепло принят «в семью», тогда ещё музейную. Старается, наш трудяга…

## Один день длиною в жизнь

Жанна Николаевна Горяинова,

музейный педагог с 1996 по 2005 гг.


В Тольяттинском краеведческом музее я проработала долго. Почти любое воспоминание вызывает благодарность — и самой судьбе, и людям, с кем довелось общаться, работать, творить и профессионально развиваться, переживать яркие события. Такое ощущение, что за спиной не десять лет, а один всего лишь день — длиною в жизнь. Один, но очень яркий, насыщенный и плодотворный.

В далёкие 90-ые годы музей был в числе первых городских учреждений, где освоили технологии проектирования. Он и по сей день занимается этим на высоком профессиональном уровне. Даже, кажется, вырос ощутимо. Хорошо помню первый год после реконструкции главной экспозиции, когда мы открыли «Ставрополь провинциальный». Тогда, в 1996 году, пришлось обойти все детские сады и школы с рекламой о музейных событиях, выставках, программах. И не напрасно ходили, вскоре отойти от телефона было просто невозможно: звонки, заявки на экскурсии, музейные абонементы, встреча посетителей… Постепенно все «устаканилось», в голове появились мысли: «Что я здесь делаю? Чего хочу?». А хотелось быть там, где «кипят мозги» научных сотрудников, обсуждая новые экскурсии, концепции новых выставок и проектов. И мысли начали давать ростки. Вот я уже не только организатор, но и разработчик экскурсий, научный сотрудник, участник и автор новых проектов «ЗНАКомьтесь — ДОРОГА!», «Шире КРУГ» и каких-то других. Передо мной открылись путь в профессию, круг партнёров и целый музейный мир: от Москвы до Санкт-Петербурга, от Чебоксар до Ханты-мансийского автономного округа. Посчастливилось побывать в интерактивных экспозициях самого первого в стране детского музея — в городе Ноябрьске. Там, казалось, было придумано всё возможное для детей и взрослых, для их увлекательного совместного путешествия в новый мир, полный красок и приключений.

И вот уже в наш музей не только приходят всей семьёй, но и работают здесь сообща: дети осваивают музейное пространство, пока мамы корпят над созданием нового проекта, потом приходят папы и оказывают посильную помощь. Наконец, вся семья собирается на открытии новой выставки…


Все-таки, здорово, что есть краеведческий музей — здесь, в Тольятти! Музей умеет собрать и представить всю человеческую жизнь: воплощённую ли в камне, в цветке ли, в помятом письме или старой фотографии, в чем угодно.

## Осенний бал с голубыми яйцами

Жанна Николаевна Горяинова,

музейный педагог с 1996 по 2005 гг.


Самые весёлые воспоминания из музейного прошлого — это корпоративные праздники. Вот где настоящий разгул для профессионального творчества! До сих пор помню один «Осенний бал» в подробностях. Каждый отдел готовил праздничные застольные блюда, да не простые, а с чудинкой. Как всегда, отличилась Марина Анатольевна, научный сотрудник отдела природы. Помните популярную песню на стихи Андрея Вознесенского, где есть строчки «Я тебя разлюблю и забуду, когда в пятницу будет среда, когда вырастут розы повсюду — голубые, как яйца дрозда»? Именно яйца этого необычного цвета стали главным угощением на том капустнике. Вернее, оригинальный салат из них авторства Ивановой. У певчего дрозда они действительно голубые, но можно, как выяснилось, обойтись и обычными куриными. Достаточно следовать нехитрому рецепту. Кочан краснокочанной капусты режется, как для квашения, перетирается с солью, а варёные яйца очищаются от скорлупы и закладываются в капусту часа на три. Они пропитываются соком и действительно обретают голубой цвет. Потом яйца вынимаются, капуста перемешивается с майонезом, из неё формируется чаша, наподобие гнезда, а сверху укладываются голубые яйца…

## «Сказочники» и открытия

Светлана Николаевна Чапарина,

экскурсовод, руководитель массового отдела, заместитель директора по маркетингу, 1990–2001 гг.


В девяностых годах в стране активно начала развиваться музейная педагогика. Наш музей не остался в стороне. Именно тогда, с приходом нового директора Людмилы Михайловны Савченко, был создан отдел музейной педагогики, и мы молодые, активные сотрудники новоиспечённого отдела, погрузились в творчество. Мы были исследователями и сказочниками одновременно. Исторические и научные факты нам нужно было преподнести в форме увлекательных сказок, чтобы стало понятно и интересно главному музейному зрителю — ребёнку. Тогда и появились занятия для детей: «В гостях у древнего человека», «Волшебная глина», «Бабушкины сказки» и многие другие. Многие актуальны и востребованы до сих пор. И это не удивительно, ведь почти каждый ребёнок, придя в музей на занятие, не только впервые увидит лапти, коромысло, жёрнов или плуг, но и сможет их потрогать, даже примерить. Этого даже в деревнях сейчас уже почти не встретишь.

За музейной педагогикой последовало новое открытие: проектная деятельность. Одним из ярких, масштабных и полюбившихся горожанам проектов стал «Музейный пикник». Он был «запущен» Людмилой Михайловной Савченко и продолжался следующими директорами музея: Еленой Леонидовной Налётовой и Натальей Михайловной Ланковой. «Пикник» всегда проходил в последних числах мая, приуроченный к международному дню музеев. Основная его площадка была на улице — перед Тольяттинским краеведческим музеем, на бульваре Ленина, 22. Каждый год это был новый «Пикник», с новыми темами, новыми участниками и партнёрами, порой зарубежными. И каждый год мы молились, чтобы в день «Музейного пикника» выдалась хорошая погода, ведь самый первый прошёл под снегом и дождём.


Часто приходилось проводить экскурсии не только по музею, но и по городу. Это очень интересная возможность посмотреть со стороны на место, где ты живёшь. Глазами приезжих, гостей города. В то же время, ты понимаешь груз ответственности. Как ты представишь город, какое впечатление создашь о нём, так в других городах и странах будут думать о Тольятти. А вопросы у экскурсантов бывали разные и касались не только истории, достопримечательностей и общей информации. Однажды у меня во время экскурсии спросили, какой процент разводов в Тольятти. В тот момент я не знала точного ответа. Этот случай научил меня с одной стороны тому, что нужно постоянно расширять свой кругозор, а с другой стороны, что нужно уметь красиво выходить из сложных ситуаций.

## Очень личная история

Светлана Николаевна Чапарина,

экскурсовод, руководитель массового отдела, заместитель директора по маркетингу, 1990–2001 гг.


Музейщики — люди особенные. Это как принадлежность к определённой касте. Бывших музейщиков не бывает. Люди, работающие в музее, — служители. Они отдают свой энтузиазм, время, знания, творчество, энергию на то, чтобы сохранить, понять, объяснить и поделиться историей. За интересными выставками, познавательными экскурсиями и загадочными экспонатами стоит непростой, но очень интересный труд музейщиков, от которого, порой, трудно отказаться даже за деньги.:) Зарплата музейных сотрудников провинциальных музеев всегда была, есть и, увы, наверное, будет невысокой.

Я помню, в середине девяностых, будучи научным сотрудником музея, находясь в отпуске, я продавала мороженое, чтобы хоть как-то подработать. И зарплата «мороженщицы» была значительно выше зарплаты научного сотрудника музея.:) Однако, после отпуска я с большим удовольствием вернулась к любимой работе.

Музей открывает границы мира и образовывает не только своих посетителей, но и тех, кто в нём трудится. И дело, наверное, не только в музее, но и в людях, которые в нем работают.

Людмила Михайловна Савченко, руководившая музеем с 1995 года по 2002-й, будучи сама сгустком энергии, умной, открытой, амбициозной (в хорошем смысле), жаждущей знаний, новизны и активности, ставящей во всём высокую планку, поддерживала и всячески развивала эти качества в своих сотрудниках. Благодаря ей я стажировалась в лучших музеях Голландии, Америки, Англии, Словении, получила второе высшее образование: Европейский диплом по менеджменту в сфере культуры.

Посетив огромное количество российских и мировых музеев, с гордостью могу сказать, что нашему Тольяттинскому краеведческому музею есть чем годиться. У него уже есть своя — более чем полувековая история, хоть это и мизер в масштабах истории человечества.:) Он живёт в ногу со временем, в нём работают замечательные люди, его территориальные границы и границы влияния на умы нового поколения расширяются.

Музей сыграл и до сих пор играет большую роль в моей жизни и в жизни моей семьи. Я здесь, можно сказать, выходила замуж. Свадебный кортеж из Загса заехал в музей, где коллеги-музейщики поздравили нас, зачитав «Царский указ». Выполнив старинные свадебные обряды, мы станцевали вальс молодых под музыкальную шкатулку XIX века. Наверное, поэтому и живём с мужем вместе уже четверть века.:) Уйдя из музея, я не прервала с ним связь. Теперь здесь работает мой муж, а я участвую в жизни музея в составе Попечительского совета. А моё свадебное платье, переданное в фонды музея, демонстрировалось на музейной выставке «Записки модистки», и я его показывала своим детям при посещении музея.


С юбилеем, дорогой моему сердцу музей!

## Мой музей

Ольга Михайловна Мещерякова,

руководитель информационного отдела с 2000 по 2001 гг.


В январе 2000 года, в свои тридцать с небольшим лет, проработав двенадцать лет воспитателем детского сада в далёком северном городе Мирный и вернувшись на малую родину, я пришла устраиваться в Тольяттинский краеведческий музей, для того чтобы воплотить свою детскую мечту о работе музейным экскурсоводом. Хотела чинно и спокойно водить людей по тихим выставочным залам и рассказывать увлекательные истории о «делах давно минувших дней». Таким и только таким я представляла себе исторический музей, тем более в провинциальном, хотя и амбициозном городе Тольятти.

Но я глубоко ошибалась в своих представлениях о работе краеведческого музея Тольятти, тем более что в те годы им руководила Людмила Михайловна Савченко — человек незаурядный, музейный профессионал с большой буквы, генератор идей, с современным, прогрессивным видением роли и места музея в социокультурной жизни города.


И началась моя новая жизнь. Международные, региональные и городские акции и проекты; семинары и конференции по проектированию, фандрайзингу и работе с клиентами; поездки и встречи с партнёрами из музеев Поволжья… За два года работы в музее (научным сотрудником, заведующим отделом информационного обеспечения, заместителем директора по маркетингу) я приобрела неоценимый управленческий и проектный опыт. Встреча с Людмилой Михайловной определила вектор моей дальнейшей жизни. В музее я встретила интереснейших людей, которые стали моими лучшими друзьями. И за все это я благодарю мой музей!

## Как мы делали юбилейный музейный пикник

Татьяна Юрьевна Ткаченко,

заместитель директора по развитию


В 2006 году Музейный пикник отмечал своё 10-летие. Говоря простым языком, за спиной было 60 месяцев подготовки (по 6 на каждый Пикник), из них 10 месяцев — изматывающих. Последний месяц перед акцией всегда становится месяцем предельно интенсивной работы, когда в душе нарастает тревога и крепнет уверенность, что мы ничего не успеваем, и в этом году обязательно все провалим. Это всегда так — чем ближе мы подходим к такому большому событию, тем страшнее становится за результат. Рассказ пойдёт именно о последнем месяце подготовки десятого «Пикника». Так сказать, о майской страде.


36 дней до Пикника. На стене в кабинете (разрешите представить: отдел по связям с общественностью, на него ложится основная масса работы по подготовке) появляется красивая зелёная табличка «До Пикника осталось… дней». Торжественно водружаем табличку «36» и ужасаемся: «Как мало!» А нужно ещё поговорить с каждым из сотни участников, сверстать каталог, распечатать его в 100 экземплярах и скрепить красивой пружинкой на брошюровочной машине, утвердить печатный материал, распечатать афиши, пристроить их в расклейку, напечатать и развезти (разнести, разослать, передать со знакомыми) пригласительные полусотне гостей, и так далее, и тому подобное, и вообще, ещё кучу вещей. Ах, да! Из экспертного совета ещё не все подтвердили своё участие. Если кто-то откажется, нужно успеть найти замену…


21 день до Пикника. В самом разгаре общение с теми, кто будет демонстрировать себя и свои таланты, то есть с участниками.

— А вы в прошлом году нам стол давали и скамейку… Как нету? А как же мы участвовать будем?

— Наше оборудование уже развалилось, привозите своё. В вашей школе наверняка есть что-нибудь подходящее, если нет — разложите работы прямо на траве, у нас же пикник.

— Как это на траве? Мы же не колхоз какой-нибудь. Мы ещё стенд хотели у вас попросить…

Да, с соответствием жанру — большая проблема. Объясняю в сотый, тысячный, миллионный раз: одно из условий участия — соответствие жанру пикника. Не надо стендов с текстами и плакатами. Лучше спойте! Устройте мастер-класс, научите чему-нибудь зрителя, расскажите в живой беседе, раздайте листовки, проведите анкетирование. Понятно?

— Да мы не первый год участвуем, все знаем, в заявке все написали, и мастер-класс тоже. А все-таки, может, стендик найдёте? Нам маленький…


14 дней до Пикника. Кабинет и его окрестности начинают напоминать городскую свалку. Приходящие на консультацию (а таких с каждым днём все больше) сначала спотыкаются о длинные деревянные брусья на полу, пролетают пару метров и тормозят в груду больших картонных коробок (в таких холодильники пакуют). С мягким приземлением! Осторожно, тут пучок проволоки торчит, не зацепитесь. Где молоток? Я только что его тут оставила! Завхоз охрип от ругани: «Что вы на дороге разложили! Давайте я пока в подвал уберу». — «Да вы что! Мы только что это оттуда достали. И не трогайте ничего, а то потеряется!»


7 дней до Пикника. Появляются первые робкие волонтёры (это студенты из близлежащих вузов, направленные мощным усилием руководителей помогать музейщикам). Значит, Пикник совсем скоро. Время искривляется и совсем перестаёт существовать. Приходя в музей, перестаю здороваться с коллегами — я их, вроде, сегодня уже видела. Или это вчера? Какая разница, меня вон уже целая очередь ждёт. Где я последний раз видела большие стекла от витрин? В 3-ем подвале. Сколько участников? От 100 до 120. Нет, точнее не могу — за вчерашний день отказалось от участия пять организаций, попросились участвовать восемь, до трёх не могу дозвониться, считать уже не умею, калькулятор пропал в ворохе бумаг на столе ещё позавчера. Почему на тумбах нет афиш? Как нет афиш?! Мы их в расклейку вчера отдали, нам обещали в ночь расклеить! Набираю надоевший номер: «Здравствуйте! Как там наши афиши?» — «А, ваша халява! Ну, будет время — расклеим». — «Почему халява? Мы имеем право на бесплатную расклейку, мы муниципальное учреждение и рекламируем некоммерческое мероприятие». — «А мы вам ничего не должны. Не платите — значит, халява. Расклеим, когда сможем».


3 дня до Пикника. Обалдевшие от фронта работ волонтёры стараются забиться в щель, отпрашиваются в туалет, покурить… и пропадают надолго. Мы вредничаем: переписали всех «добровольцев» и напротив каждой фамилии ставим количество времени, проведённое в полезном труде. У некоторых получается впечатляюще — 10 мин. Но ведь не все такие… только половина.

С утра смотрю список дел на сегодня: он занимает сегодняшнюю страницу ежедневника, завтрашнюю и ещё немного послезавтрашней. Читаю: «Пакеты документов для экспертов». Список есть, можно поставить волонтёра копировать нужные бумаги в нужном количестве. Минут через 9–12 бумага в копире застряла намертво, тонер закончился, отпечатанные страницы перепутались.

Всем отделом кидаемся ликвидировать последствия. Спасибо, юноша (это волонтёру), мы сами. Вон там голубей надо из бумаги вырезать — идите помогите.

На Пикник назначено открытие новой музейной выставки. В помещении по соседству с нами. Экспозиционеры вытащили из хранилища ржавые металлические стеллажи и старательно намазывают их какой-то муторно пахнущей гадостью. «Это от ржавчины», — поясняют они. Сами респираторы надели! Через полчаса запах заползает к нам в кабинет. Через час начинают слезиться глаза. А ещё через час он нам начинает нравиться…

Пикник — завтра. Афиши на городских тумбах появились вчера. И на том спасибо.


«Все, участников больше не набираем! Не могу я вас принять, у меня уже каталог свёрстан, номера распределены, видите (помахиваю зверским куском ржавой проволоки, которую старательно крашу белой краской) уже таблички для них делаем! С краю? Ладно, встанете с краю. Да хоть на дороге, только без номера!»

Шарики надувные: 300 штук. Деньги потом. Документы потом. Лопаты принесли из подвала? Ещё надо съездить в мэрию, забрать дипломы для участников, которые мэр подписал. Где студенты?

14.00. Все, занимаюсь только каталогами. Как пользоваться этим чудом техники (это я о брошюровочной машине)? Ага, закладываешь, делаешь дырки, вставляешь пружину, растягиваешь её, в середину страницы, отпускаешь. Почти попала? Видишь, как все просто?

15.00. Уже получается.

В таком ритме проходит день. Вечереет. Надоели вы мне все, уйду с мальчишками ямы копать!

Хорошие волонтёры нам в этот раз достались — самоотверженно изрыли все поле (не забыть завтра пораньше отправить их вкопать указатели).

22.00. Приколачиваются последние таблички к указателям.

В зале будущей выставки вовсю идёт работа. На сверкающих золотыми рейками стеллажах раскладываются всевозможные чемоданы. Ревёт лобзик — кто-то выпиливает фигуру красивой дамы, которая все это великолепие «сдавала в багаж». Когда закончите? Завтра? Ночевать здесь, что ли, будете?

23.00. Больше не могу. И уходить уже не хочется. И двигаться. На выставке кипит работа. Ну, удачи. А нам уже домой можно.

23.30. Дорога домой. Черт, как я могла забыть?! Завтра, завтра… все завтра.

Пикник. Участники на поле появляются почему-то раньше кураторов, встают куда хотят, загоняют на траву машины. Разгоняем, передвигаем, выкатываем. И стендик нашли, и скамейку.

А какие участники! Джипы «Дана-тур» сверкают полированными боками, «Мега-Лада» раскинула надувную «дугу», далеко видно. Музей-усадьба «Ясная поляна» уже свои шатры раскинул, вон гармонисты готовятся. Запахло всякими вкусностями. Монтируется сцена, играет музыка. А ведь и в самом деле праздник. И поле, разноцветное от участников, постепенно заполняется. И сердце наполняется радостью — надо же, все получилось! Это я только о нашем отделе вам рассказала, а в других что делалось… Все вместе мы многое можем — ух! Спасибо нашим волонтёрам, без них бы нам пришлось очень туго.

Погода плохая? А на Пикник она всегда такая. И ещё никто из-за погоды не уходил.

Мэр начинает речь. Значит, праздник начался. Поехали!

## Дорогая пропажа

Татьяна Юрьевна Ткаченко,

заместитель директора по развитию


Фестиваль «Наше наследие»… Это был очень важный для нас проект в 2008 году. Задумывалось событие, которое позволило бы нам, музейщикам, поговорить на наболевшие темы, поделиться опытом, послушать дорогих во всех смыслах этого слова экспертов. При выборе темы мы долго не думали — конечно же, темой предстоящего разговора должна стать экспозиция. Именно экспозиция является «лицом» музея, она — самый долгий проект, в неё вкладываются максимальные средства. К тому же, в нашем музее давно назревала необходимость постройки новой экспозиции, рассказывающей об истории Ставрополя-Тольятти в XX веке.

На фестиваль мы пригласили ведущих экспертов в области построения экспозиций, и просто интересных и замечательных людей — Владимира Юрьевича Дукельского и Алексея Валентиновича Лебедева. Они выступали наставниками (проводили мастер-классы) и возглавили жюри конкурса.

К участию в фестивале мы приглашали музейщиков Приволжского федерального округа. В результате долгих переговоров у нас набралось 25 музеев-участников. И какие участники! Национальный музей Удмуртской республики им. Кузебая Герда, Архитектурно-этнографический музей-заповедник «Лудорвай» (Ижевск), Музей истории и культуры Среднего Прикамья (Сарапул), Пензенский государственный объединённый краеведческий музей, музей истории Новокуйбышевска, музей истории Красноярского района (Красный Яр), Димитровградский краеведческий музей, Историко-краеведческий музей «Самарская Лука» (Жигулёвск), даже краеведческий музей города Великие Луки (Псковская область). И тольяттинские музеи тоже не подкачали — кроме муниципальных музеев участвовали и представители школьных.

Но это так, к слову.


А началось все с того, что мы забыли экспертов на вокзале. Причём, казус выяснился бы не сразу, но недоумевающие эксперты позвонили сами: «Татьяна Юрьевна, мы на вокзале, но нас никто не встречает». «Кто — вы?!» «Это Дукельский беспокоит, Владимир Юрьевич…»

Ну откуда я, не бывавшая в Москве уже 11 лет, могу знать, когда приходит московский поезд? Я понимаю, что это можно было узнать, просто позвонив на вокзал. Но я забыла…

За экспертами отправили машину, и они вынуждены были ещё полчаса ждать, пока она до них доберётся. Но на этом приключения не закончились. Водитель, проинструктированный мной, дисциплинированно позвонил и доложил, что двоих неприкаянных, мыкавшихся по перрону, он уже забрал, но ещё двоих (участников, прибывших тем же поездом из Великих Лук) он ни на перроне, ни на вокзале не обнаружил. После двадцатиминутных поисков я разрешила ехать без них. Через час пропажа нашлась. Дело в том, что в посёлке Поволжский в эти же дни проходил ещё один фестиваль, и их организаторы оказались расторопнее нас. По прибытии московского поезда по перрону уже бегало несколько человек, которые внимательно отслеживали в толпе прибывших растерянные лица неместных: «Вы на фестиваль? Пойдёмте, автобус ждёт». Наши, из Великих Лук, подивившись такому сервису, послушно сели в автобус. Волноваться стали, когда выехали из города что называется «в чисто поле»: «А в какой гостинице мы будем жить?» Ответ потряс их до глубины души: «А вы что, палатки не взяли? Ладно, наши выделим…» Впервые музейщики, приехавшие на профессиональный слёт, должны были взять с собой палатки… Слово за слово, выяснили, что они ошиблись фестивалем. Но наши участники долго поминали «их организаторов» добрым словом, причём без двусмысленности. Когда ребята из Поволжского узнали, что захватили «чужих» участников, они вернули их, да не обратно на вокзал, а прямо в музей, предварительно извинившись…


Вы думаете, как прошёл фестиваль, который ТАК начался? Да замечательно он прошёл. В первый день слушатели долго не отпускали лекторов, забыв о программе и регламенте, засыпали вопросами, дискутировали. Второй день был посвящён, собственно, фестивальному конкурсу. Конкурсных экспозиций было 12, и они были такими разными, что эксперты решили не выделять 1, 2 и 3 место, а определить троих независимых победителей, которыми и стали: Тольяттинский краеведческий музей с выставкой «Волшебный фонарь», музей истории Новокуйбышевска с проектом «Музей ароматов» и музей истории и культуры Среднего Прикамья (Сарапул) с проектом «МУЗейный обоз с „Авоськой“». А третий день фестиваля совпал с нашим любимым мероприятием — «Музейным Пикником». Мы специально так сделали. «Наше наследие» — фестиваль закрытый, работал для музейщиков, а мы хотели, чтобы конкурсные экспозиции кроме нас увидели ещё и горожане. За 5 часов работы «Пикника» у нас побывали около пяти тысяч человек. И коллеги наши воочию увидели, что такое легендарный «Музейный Пикник», и сам Пикник обогатился «за счёт» иногородних экспозиций.

## Основной инстинкт

Лидия Николаевна Любославова (Худойбердиева),

экспозиционер, старший научный сотрудник


Почти каждую весну в зале природы и экологии ТКМ начинает бушевать «основной инстинкт». Под его неумолимую власть попадают живые обитатели экологической экспозиции: птицы (воробьи, зяблики, дубоносы, дрозды и прочие — состав постепенно меняется).

То одна, то другая птичка-самочка вдруг начинает строить гнёздышко и откладывать яйца. Обычно это были зеленушки или зяблики. В роли Ромео всегда выступал один и тот же персонаж — красавчик дубонос (видовых барьеров он не признавал). Но однажды сила птичьей любви побила все мыслимые рекорды.

Все начиналось по обычному сценарию: носатый элегантный «мачо» распускал крылья перед самкой зяблика, счастливая «новобрачная» мастерила в кормушке подстилку из газетных обрывков. Наконец, в импровизированном гнезде появилось голубенькое яйцо. Потом ещё одно… И ещё… За полтора месяца зяблушка снесла 29 яиц! Насиживать их не стала (да и какой смысл?), но по-прежнему наводила уют в своём «домике», старательно рвала клювом газетные клочки и, дёргала пух из-под крыльев соседа-воробья. А дубонос бдительно следил за представителями сильной половины клетки — как бы не позволили себе чего лишнего. За ними глаз да глаз…

## Про агаты, флюорит и каменные деревья

Лидия Николаевна Любославова (Худойбердиева),

экспозиционер, старший научный сотрудник


Полевые сезоны — это, как говорится, отдельная песня. Эпос! Случалось музейщицам и клещей кормить, и тащить на хрупких плечах неподъёмные рюкзаки, набитые агатами, и выколачивать из отвесной скалы окаменевшие раковины, зацепившись на гладком обрыве «честным словом». Но это ещё что! Случалось везти из экспедиции по Шенталинскому району 600 килограммов окаменевшей доисторической древесины, притом что транспортным средством оказался красавец «Пежо», новенький и белоснежный. Путь предстоял неблизкий. На ухабах «француз» подпрыгивал и недовольно крякал, а сердца у нас ёкали, и уже мерещился со страху ремонт поломанной подвески… Обошлось, доехали!


Или вот случай с флюоритом.

Однажды нам позвонили и сообщили новость: в Яблоневом овраге взрывом вскрыта флюоритовая жила! А надо сказать, знакомые геологи это месторождение давно уже разыскивали — попадались им время от времени крохотные кусочки в отвалах, но где она, сама жила? Поди-поищи!

К слову, флюорит (фторид кальция) — камень очень редкий, и не только у нас, но и вообще на Земле. А уж какой красивый! Прозрачный, блестящий, цветовая гамма просто умопомрачительная — от желтоватого и зелёного до фиолетового и почти чёрного. В Древнем Риме из него вырезали чудесные сосуды огромной цены. Прозрачный флюорит пользовался огромным спросом во времена Второй Мировой войны. Камень применяли как стекла в оптических приборах ночного видения. Рассказывать можно долго…

Конечно, нам давно хотелось заполучить в свою музейную коллекцию хотя бы один образец такого замечательного минерала. И вдруг такая удача — целая жила! Мы бросили все дела и помчались на карьер Яблоневого оврага. Надо было спешить, пока драгоценную находку не накрыло или не разметало новым взрывом. Тогда уж не отыщешь.

Дело было в конце ноября. Пока добрались до Жигулёвска, пошёл снег. Сначала он лениво падал редкими хлопьями, но когда мы дошли до карьера, началась настоящая метель. Помните сказку про падчерицу, которую послали на новый год в лес за подснежниками? Мы чувствовали себя приблизительно так же. Снежная пороша плотно укрыла весь карьер тонким, но совершенно непроницаемым для глаз покрывалом, и отличить под ним фиолетовый флюорит от обычного серого известняка оказалось делом невозможным. Мы разгребали снег прямо руками и отыскивали обломки флюорита покрупнее и поярче… Теперь ими можно полюбоваться на нашей экспозиции.

## Освободите Колю

Лидия Николаевна Любославова (Худойбердиева),

экспозиционер, старший научный сотрудник


В то время как в музее обсуждалась необходимость технической модернизации экспозиции с учётом современных требований, у сотрудников отдела природы родилась концепция модуля, комплексно воздействующего на органы чувств посетителя. Не только на зрение и слух, но и на остальные, обычно в музее не используемые: обоняние, осязание, вкус. Проект был поддержан «Фондом Тольятти», и в конце января 2013 года в зале природы и экологии состоялось торжественное открытие выставки — модуля, напоминающего дерево в стиле Сальвадора Дали; с выдвижными ящиками и дверцами, за которыми «скрывались» некие лесные секреты. Посетитель, открывая дверцы, мог увидеть конфигурацию листьев разных видов растений, потрогать кору разных деревьев и кустарников, послушать голоса местных птиц, сравнить запахи лекарственных растений и даже попробовать варенье из лесных ягод. Особенно впечатлило посетителей варенье из сосновых шишек. Этот экспозиционным блок с чертами арт-объекта символизировал собой «Пять чувств леса» и стал первым разделом будущей, принципиально новой музейной экспозиции, которую назвали «Природа. Город, Человек».

Получилось так, что модуль строили в большой спешке, а рабочих рук, умеющих держать молоток и ножовку, катастрофически не хватало. Выручал (впрочем, как всегда и везде) наш «универсальный боец» — инженер-программист — системный администратор Николай Максимкин. Но стоило ему прийти к нам «на природу» и начать сколачивать доски «кроны» или крепить монитор на стену (там мы предполагали показывать посетителям видеоматериалы о жизни леса), как в зал врывался кто-нибудь из коллег и кричал: «Коля! Срочно спасай! Компьютер завис, а нам отчёт писать!» Мы приходили в отчаяние: нас поджимали сроки, промедление грозило катастрофой и позором. И вот в такую минуту в моем одуревшем от цейтнота мозгу впервые в жизни родились… ну, не совсем стихи, а просто рифмованные строчки:

Без Коли не вырастет крона
И корни засохнут без Коли.
И даже не каркнет ворона
С экрана на старой консоли.

А Колю зовут к себе фонды
И ждёт бухгалтерия вроде…
Что был грантодатель доволен,
Оставьте его на природе!

## Ищущие

Любовь Владимировна Черняева,

руководитель сектора проектной деятельности


В августе 2003 года в музее открыли выставку «Играющий в героев». В течение трёх дней в рамках проекта проводились Мастерские, полные памятных эпизодов. Вывеска на входе в музей гласила: «Выставка для ищущих. Выставка для тех, кто не знает, куда идти. Выставка для играющих и тех, кто устал от игры. Выставка — для тебя».

Народу была тьма. Сумятица. Координатор проекта на входе на выставку регистрирует участников, даёт им путеводитель — и они идут в пространство выставки. Кто-то сидит на кушетках около выставки — заполняет путеводитель… Я говорю: с ним по выставке надо ходить. Объясняю.

Ребята из центра «Гармония» на выставке тусуются, хохочут и хохмят, балуются с табличками на столбах (около стены героев войны). Я говорю: в Чечне сейчас ваши ровесники гибнут, а вы тут табличками про подвиг на войне играете. Эта фраза сразу их отрезвила (потом, во второй день Мастерских, почти все из них делали объекты про ребят — Героев войны).

Некоторые жались по углам, ничего не понимали. Одну девочку я повела сама. Оказалось, она знает и про Прометея, и про Серафима Саровского, и про Мадонну. Когда на стене всех героев я спросила, за кого она будет голосовать, она сказала — за Мадонну («она сама все делает — деньги сама зарабатывает — а у неё дом большой, ей надо»).

Взрослые ребята (будущие дизайнеры) работали в группе, хотели заявиться как некая «думающая молодёжь». Сделали лестницу из кадров. «Выпрыгнули» из плоскости кумиров: от Гребенщикова и Цоя — к подвижникам: Тарковскому, Ахматовой, Солженицыну. Повесили чисто подростковый лозунг: «Быть похожими на них — это не стрёмно». Прыжок к подвижникам им показался мал, они решили прыгнуть ещё выше и сделали «Летящего Христа на вертикали». Но юношеский максимализм и безграничная вера в собственные возможности у них вскоре иссякли.


Ещё была одна история. На листе ватмана группа 14–23-летних участников придумывала «Путешествие Терминатора». У них получился интересный сюжет: как Терминатор, этот военизированный монстр, шёл по городам, круша все на своём пути… Шёл-шёл и вдруг УСТАЛ. И поехал в отпуск. На природу — к птичкам, к травке, к Деревьям.

В последний день Мастерских делали «лестницы своей жизни» из 12 ступенек. Ребята их вешали, куда хотели. Когда я предложила одному из ребят помочь повесить лестницу (он еле дотягивался), он сказал: я сам. И это важно.

## 20 лет спустя…

Любовь Владимировна Черняева,

руководитель сектора проектной деятельности


Пока я училась в ПВГУС, в 90-х, из художника-модельера стала дизайнером (кафедру переименовали). На защите диплома нас, трёх молодых отличниц, позвали работать в музей (потому что где ещё работать модельерам).

Пошли мы на собеседование, бабулек на выставках смотреть «пыльных» (в глубоком скепсисе, в общем). Приходим: сидит в евроремонте директор — дама с каре, стильная насквозь, в дизайнерских украшениях (Л. М. Савченко), и про международные проекты рассказывает, про необходимость ситуацию в музее и в городе преломить — с нашим участием. Повели нас троих модельеров-дизайнеров по отделам. Одну выбрали музейные педагоги (меня). Другую — в фондовый отдел, коллекцией исторического костюма заниматься, откуда она сбежала почти сразу (Элину Фомину, автора дизайн-проектов музея в период с 1997 по 2013 гг., в том числе современной эко-экспозиции). Третью оставили в дизайнерах (Светлану Богучарскую).

Новую выставку музейной коллекции часов, совместную с фондовым отделом, разрешили сообща сделать, «втроём» — эксперимент же (дизайнеры в музее выставки до того времени ещё не делали). Началась война и бойня: модельеры-музейщики красили выставку в красный цвет и устанавливали в песке действующую модель солнечных часов. Фондовики плакали. Но выставку открывали счастливые (все закончилось и получилось).


Потом я придумала выставку по профилактике подростковой наркомании (идея сделать выставку на эту тему принадлежит Савченко). Подросток запускался в тоннель-лабиринт с выходом «в жизнь» или «в смерть» — по выбору (из «смерти» бедняги выползали на карачках, путаясь незрелыми тельцами в резиновых шнурах, преследуемые голосом матери наркомана и исповедями пациентов Тольяттинского наркологического диспансера. Светлана Чапарина рассказывала про выставку в Москве самому Сергею Зуеву — мэтру социокультурного проектирования на постсоветском пространстве.

Выставка проехала по семи городам страны, получила диплом за лучший образовательный проект на Международных красноярских бьеннале. Потом мы придумывали концепцию «Музейного Пикника» (родились три пространства презентации идей и проектов города под открытым небом: «Традиция», «Инновация» и связывающее их «Детство» (боюсь, что для Тольятти — вечное).

Потом выиграли грант Института Гёте, и немецкий художник Клаус Сиверс на выставке «За и против» разместил рядом с письмами советского солдата письма «врага» — немецкого солдата Карла Хайнца, своего дяди. А Иван Митрофанович Большаков, тольяттинец, прошедший всю войну, написал через 50 лет после ВОВ огромное письмо-исповедь немцу с заголовком «Здравствуй человек, которого называют моим врагом». Такую акцию мы устроили в городе среди детей и взрослых. Ольга Березий брала у меня интервью и писала в тольяттинской прессе, что у солдата на войне трескается панцирь — так смотрит на нас вечный человек.


С Вадимом Левановым мы придумали проект про любовь и кровь — «Белый стол на зелёной траве» (грант «Культурной столицы Поволжья»). В трёх городах Поволжья показывали видеоарт и перформанс, читали пьесы, Вадим пел грузинскую песню, на экране мелькали свадебные фото ставропольчан, а я просто «истекала кровью» на зелёной траве, в подвенечном платье («кровь» лил на меня Слава Дурненков из пластиковой бутылки). Несколько проектов было для людей ОВСА (с ограниченными возможностями социальной адаптации). Творческие мастерские с целью интеграции обездоленных в общество курировали видные драматурги, поэты, перфомансисты и музыканты, живописцы и самиздатчики, знаменитые «нищеброды-отщепенцы»: Вадим Леванов, Дюша (Андрей Стеценко), Саша Веревкин, Миша Лезин, Татьяна Вдовиченко, Лариса Носухина, а также всякие психологи (типа директора городского Центра социальной помощи семье и детям). Все это в проектах «Играющий в героев», «Я — здесь!», «Дома на деревьях» (выездные музейные мастерские в СРЦ «Гармония» при участии Ассоциации психотерапевтов и психологов Тольятти).


Потом в музее появились говорящие деревья, отвечающие на поступки посетителей и опьяняющие запахами и вкусами тольяттинского леса, ещё не тронутого пожаром и детской непосредственностью горожанина (проекты «Дерево в городе», «Пять чувств леса», просветительские эко-десанты в ВУЗы). Я — проектировщик, модельер, клинический психолог, арт-терапевт, победитель городских конкурсов журналистов и пиарщиков, выигравшая гранты российских и международных фондов — куратор вечного детства, распоясавшегося между «Традицией» и «Инновацией» Тольятти. Вот уже лет двадцать как на моей памяти. Будущее и прошлое вечных детей светло. Только оно личное, и ни в какой книжке и в творческом продукте про него не расскажешь. И это хорошо.

## Материализация чувственных идей по графу Калиостро

Валентина Николаевна Котова,

главный хранитель фондов


Несколько лет назад у нас случилась мистическая история. Мы тогда ломали голову над проблемой: как бы пополнить коллекцию игрушек? В фондах было десятка два-три машинок и кукол приблизительно 80–90-х годов — и всё. Маловато! Где бы найти игрушки «постарше», хотя бы предвоенного времени? Хотели уже объявление в газету давать: мол, с искренней благодарностью примем в фонды ненужные старые игрушки, как вдруг — звонок. Звонит женщина очень преклонного возраста — 90 лет. Представилась как Александра Николаевна Журавлева. Говорит: «Не заберёте ли у меня коллекцию кукол? Собирала их лет пятьдесят, пока они меня из квартиры выживать не начали. Хранить негде, я их покуда в ящики сложила, так что подъезжайте». Бывают же такие невероятные совпадения! Только подумали об игрушках, как нам тут же предложили целую коллекцию. Видимо, где-то мысль материально проявилась и утвердилась. На наше счастье.

Но, оказалось, чудеса только начинаются. Пока я бегала в поисках машины (в такси не хотели возиться с грузом) и молодых сотрудников (чтобы носить ящики с куклами), у дверей музея остановилась «газель». Вот, думаю, удача! Наверное, группа на экскурсию приехала. Сейчас попробую договориться с водителем, может, он нам поможет, когда дела закончит…

Подошла, завела разговор. Водитель тут же согласился помочь. Говорит, я у вас случайно остановился, у меня мотор заглох, вот починю — и поедем. Опять совпадение! Именно возле нас мотор заглох, не у соседнего дома. Нужно ли говорить, что поломку устранили очень быстро и, наконец, выехали?


Теперь начинается самое главное. Вот скажите, как вы себе представляете «коллекцию кукол»? Двадцать? Сорок?

Как бы не так! Хозяйка отворила дверь сарая, и мы увидели штабеля ящиков. До самой крыши сарай был набит коробками и ящиками с куклами. Это превзошло самые смелые ожидания. Когда мы погрузили подарки в «газель», места для нас самих практически не осталось. Мы с большим трудом устроились между коробками, взяв часть из них себе на колени. Александра Николаевна рассказала, что первую куклу нашла случайно, подобрала на улице. Кто-то выбросил старую игрушку, ей стало жалко. Привела находку в порядок, нарядила. Так и пошло… То найдёт куколку, то сама купит, то принесут знакомые. Некоторых она собирала по частям, пришивая новые руки-ноги вместо потерянных.

А потом мы всем музеем отмывали кукол и размышляли, как бы их приодеть. Помогла жительница нашего города Галина Анатольевна Позднякова, она сама коллекционирует кукол и шьёт им наряды. Мы с ней полистали старые журналы мод, нарисовали эскизы бальных туалетов и народных костюмов. В итоге получилась выставка игрушек «Карлсон вернулся», и музейная коллекция увеличилась больше чем на 200 единиц. Среди них — уникальные куклы 30–40-х годов, сделанные из папье-маше, знаменитые голыши середины прошлого века — на них не одно поколение будущих матерей выросло.

## ОМОН и беглянка

Любовь Васильевна Крюкова,

сторож с 2004 по 2015 гг.


Дело было так… Глухой ночью в музее вдруг сработала сигнализация. Тревога неслась из зала, где размещалась привозная выставка экзотических рыб. Кто-то забрался в музей! Сколько их, злоумышленников? Не важно. Сторож со шваброй наперевес самоотверженно ринулась защищать вверенные ценности. Вскоре подоспели и «омоновцы»…

Зал оказался безлюдным и безмолвным. Ни души, кроме дремлющих рыб. Следов проникновения не видно. На всякий случай, осмотрели все помещения — всё равно никого не нашли. Неужели полтергейст? Да нет, он тревоги не поднимет. Милиционеры пожали плечами и уехали. Ложная «сработка».

Причина тревоги обнаружилась только наутро. Оказалось, одна шустрая рыбина невесть почему вдруг возмечтала о свободе и выпрыгнула из аквариума. Удар о пол её оглушил, так что беглянку впопыхах не заметили. Но перед этим она достаточно «сверкнула», чтобы сработал датчик движения.

Так что в музее и ночью не соскучишься — что уж говорить про светлый день, наполненный самыми разными посетителями. На какие только вопросы не приходится отвечать смотрителям и вахтерам!

— Скажите, кто это фотографировал? (Об иллюстрациях с изображениями доисторических пейзажей).

— У вас выставка динозавров ещё работает, да? А они у вас хотя бы в клетках? А во сколько вы их кормите?

## Сверхъестественное

Ирина Геннадьевна Пикулина,

кассир


Время от времени даже на каналах Центрального телевидения проходят сюжеты о привидениях в нашем музее. И если подумать, что это надуманные сюжеты или мистификации, то это будет далеко от правды. Возможно, приведения у нас действительно водятся, хоть мы и не старинный особняк занимаем.

Музей, как известно, переехал в нынешнее здание в 1979 году, а вообще квартиры в доме были заселены ещё в 1973-ом. Жители ближайших домов рассказали сотрудникам музея не одну и не две истории про разные криминальные дела, которые случались в пустующем столько лет помещении первого этажа.

Особенно часто вспоминали про девушку-невесту, которую здесь, якобы, убили незадолго до свадьбы. Это может объяснить, почему сотрудники музея иногда видели призрачный женский силуэт в музейных коридорах. Чаще всего его наблюдали на лестнице, ведущей в подвал рядом с кухней. И только сотрудник отдела природы Иванова М. А., внушала всем, что когда перегорает один из светильников в этой части коридора, второй отбрасывает тень от проходящего мимо человека как раз на стену лестничной площадки. При дальнейшем движении человека тень «спускается по ступенькам» в подвал. И создаётся впечатление, что это привидение пытается там скрыться от людей. Что, впрочем, ещё ничего не доказывает.

Справедливости ради, скажу, что иногда эта Иванова и сама сочиняла истории про привидения, причём убедительные. Помню, замещала я как-то техничку, и пришлось мне мыть пол в фондохранилище отдела природы. Марина Анатольевна меня совершенно серьёзно предупредила, что там периодически появляется привидение. Я решила, что она надо мной подшучивает. Открыла дверь и оставила её распахнутой на всякий случай, чтобы бежать было удобней. Стою у дальней стенки. Вдруг слышу — скрипит кафель под чьими-то шагами! Я отпихнулась стулом в сторону шагов и вжалась в угол. Тогда шаги обогнули стеллажи с геологическими образцами и стали приближаться ко мне с другой стороны, всё ближе и ближе… Тут уж я не выдержала и закричала, да ещё как. А Иванова, оказывается, стоит рядом и смеётся. Говорит: «Привидения ведь невесомые, как же под их тяжестью может скрипеть кафель?!» А потом опять давай объяснять: в коридоре-де намного теплее, чем в фондохранилище. Когда распахиваешь дверь, тёплый воздух проникает в комнату. Сначала нагревается тот кафель на полу, что ближе к входу. Уложен он халтурно, а потому начинает пучиться и трещать. Потом тёплый воздух проникает дальше, и плитка трещит уже за стеллажами. А под тяжёлыми стеллажами с камнями кафель просто не может подняться. Надо признаться, потом я сама точно также «прикалывалась» над новенькими техничками…


Ещё одно «привидение» появлялось у нас в библиотеке. Ни с того, ни с сего хлопало дверью между библиотекой и кинозалом, а потом поворачивало ручку этой самой двери. Уж не знаю, как насчёт ручки, а хлопанье дверью я могу и сама объяснить: ремонт кинозала шёл на моих глазах. Поскольку там нет окон, вентиляция раньше осуществлялась через большие отверстия в стенах, зашитые поперечными деревянными рейками. Строители эти отверстия не стали закладывать кирпичами, а просто забили их с обеих сторон листами ДВП. Поэтому если в соседнем выставочном зале открыть окна, то начнётся сквозняк, и в кинозале захлопают двери.

Но появляется в музее и такое привидение, которое мы полностью объяснить не можем. Ну, или явление такое. Его заметили, когда во всех помещениях установили камеры видеонаблюдения. Выглядит привидение просто: на экране монитора в одной из «клеток» появляется тёмное пятно. Сотрудник, следящий за монитором, может направлять движения другого человека, стоящего возле пятна и протягивающего к нему руки: правее, левее, вверх, вниз. Пятно от руки отплывает. Сначала пятно появлялось из кухни кафе и двигалось по направлению к выставке-продаже. Потом оно обосновалось у входной двери, рядом с совиной клеткой.

Показывается оно не только сотрудникам музея, но и посетителям. Однажды, во время его появления, на занятие пришла группа шестиклассников. Вот уж они «оторвались»! Мы даже принесли лестницу. Школьники, поднявшись на ней, придвигали к камерам различные предметы: пальцы, авторучки, нитки. Даже муху дохлую где-то нашли. Камеры чётко показывали все предметы, а привидение между тем спокойно уплывало от протянутых ребятишками рук.

Мы консультировались у специалистов, которые монтировали в музее систему охранной сигнализации. Они объяснили нам, что камеры видеонаблюдения у нас работают ещё и как тепловизоры, то есть отмечают источник инфракрасного излучения, который имеет более высокую температуру, чем окружающая его среда. Но откуда в музейном воздухе появляются такие летающие «колобки» с инфракрасным излучением, и почему они уклоняются от протянутых рук, объяснить так и не смогли.

## У раскопа — на краю…

Юлия Михайловна Черненко,

заместитель директора по науке


В июле 2003 года я и ещё несколько молодых сотрудников Тольяттинского краеведческого музея, совместно со студентами-историками СГПУ, принимали участие в охранно-спасательных работах на некрополе старого Ставрополя, возле памятника В. Н. Татищеву. Работы велись под руководством научных сотрудников археологической лаборатории Самарского государственного педагогического университета Надежды Викторовны Овчинниковой и Елены Юрьевны Фроловой. Для них это был уже пятый сезон работы археологической экспедиции.

Задача, стоявшая перед экспедицией, заключалась в первую очередь в спасении останков, вымываемых на поверхность берега Волги, предупреждая их расхищение. Кладбище действовало предположительно с середины XVIII века до середины прошлого столетия. Здесь хоронили всех жителей Ставрополя: от простых горожан до важных и влиятельных личностей города. В основном, это были одиночные могилы, но встречались и склепы с несколькими погребениями.

Прежде чем археологи вручную приступили к раскопу, на месте поработала техника. Так, на месте кладбища бульдозером сняли верхний слой — до полутора метров, после чего студенты начали искать контуры могил и расчищать их.

Такая работа требует точности и аккуратности. Захоронения нужно открывать и исследовать без повреждений, оставить свободное место для проведения зачистки останков и предметов. Счищают загрязнения в виде песка, глины и земли — совочками и кисточками — осторожно, не торопясь, с целью сохранить все косточки скелета.


И вот однажды произошёл курьёзный случай. Мы, как обычно, работали на раскопе, делали зачистки и изнывали от палящего солнца. Неожиданно перед нами появился мэр города Тольятти (тогда этот пост занимал Николай Дмитриевич Уткин) в сопровождении других представителей городской власти и журналистов. Конечно, появление такой высокопоставленной делегации привлекло внимание всей нашей группы, кроме одного студента, Владимира, который увлечённо продолжал расчищать могилу.

Мы, и я в том числе, внимательно следили за тем, куда направлялся Николай Дмитриевич, а он шёл прямо к тому раскопу, где на глубине более двух метров работал Володя. Мэр, заинтересованный происходящим, настолько близко подошёл к раскопу, что я с ужасом подумала о том, что он может упасть в яму. На Володю посыпались комья земли и песка, он поднял голову и, видимо, подумал то же самое: что ещё один шаг, и тогда они вдвоём (Володя и мэр) будут погребены под толстым слоем грунта. К счастью, в последний момент Николая Дмитриевича кто-то отвлёк, и он быстро отошёл. Всё закончилось благополучно, только студенту Вове пришлось заново проводить расчистку раскопа.

## Шуршите, ежики, шуршите…

Юлия Михайловна Черненко,

заместитель директора по науке


Приближался очередной Музейный пикник. Из приюта клуба «Любители природы» в музей привезли пару ежей. В приюте обычно каждый сезон перезимовывают несколько зверьков, которых находят осенью. Это или раненые, или худенькие, не набравшие жир животные, которые не смогли бы пережить зимние холода. Весной, когда появляются насекомые, их обычно выпускали на волю.

В тот год отдел природы на Пикнике запланировал акцию «Всё, что вы хотели знать о ёжиках, но не знали, у кого спросить». Хотелось объяснять посетителям, почему нельзя забирать ежей в квартиру. Ежи поселились в коридоре — в большой картонной коробке за шкафом. Тогда ещё пожарники не требовали убирать мебель из коридора. В коробку, как полагается, положили много травы, и ежи любили заворачиваться в неё, превращаясь в два огромных зелёных шара. (Именно в природе их иногда видят с грибочком или яблоком на иголках, хотя ежи ничем подобным не питаются). При этом они очень громко царапали когтями картон, пугая неинформированных сотрудников. Но чаще всего зверьки просто спали — каждый в своём углу, оживляясь, лишь когда им приносили еду: творог, яйцо или кильку. Иногда сотрудники музея их дополнительно угощали жареными «окорочками», котлетками.

В общем, ежи чувствовали себя прекрасно. Старейший работник музея — Марина Анатольевна — любила с ними поговорить. Особенно, когда они в ответ начинали шуршать и издавать какие-то звуки, привлекая к себе внимание.


В это же время в музее проводился ремонт. Рабочие, когда приходили и уходили, переодевались за шкафом, неподалёку от места, где стояла коробка с ежами. Тем не менее, о ежах они знать не знали.

Как-то раз, под конец рабочего дня, Марина Анатольевна шла по коридору в свой кабинет и услышала за шкафом возню и шуршание. Она привычно решила, что это ежи, и так же привычно-ласково обратилась к ним: «Шуршите, ёжики, шуршите?». И услышала (через паузу) глухой голос (мужской): «Шуршим… шуршим!».

Надо было видеть в этот момент непонимающее лицо Марины Анатольевны. Ежи, вроде бы, говорить не могут. Тогда кто это? Когда она вспомнила про рабочих, то и смущаясь, и вместе с этим, еле сдерживая смех, зашла в кабинет и долго не могла произнести ни слова.

В свою очередь, можно представить удивление рабочих, которые подумали, что Марина Анатольевна обращается к ним.

## Черепаха по имени Даша

Юлия Михайловна Черненко,

заместитель директора по науке


В музее как-то проходила выставка земноводных Института экологии ВБ РАН. Сотрудники института сами проводили увлекательные экскурсии и знакомили посетителей с представленными рептилиями.

Гордостью и научным открытием сотрудников института был самый последний живой экспонат на выставке — крупная черепаха по имени Даша. Черепаха таких больших размеров была не характерна для нашего региона, они проживают в более тёплых районах. Например, в Волгоградской области. Более того, болотные черепахи в наших местах вообще не встречались уже несколько десятилетий. Но эта была найдена у нас, в одном из Васильевских озёр выловили. И даже провели специальный анализ ДНК черепахи в Англии, чтобы подтвердить, что она точно волжской популяции. В результате сотрудники на её примере говорили о своей гипотезе потепления климата, который влияет на изменение состава фауны нашей области.

Я присоединилась к группе посетителей и с интересом слушала экскурсовода. И вот он, завершая экскурсию, стал рассказывать о черепахе Даше. В этот момент один из посетителей, а точнее посетительница, остановила экскурсовода и рассказала свою, драматическую, но счастливую историю: «Это наша черепаха. И зовут её Маша, а не Даша. Нам её подарили друзья из Волгоградской области. Она у нас жила на даче и около года назад убежала из вольера. А мы не смогли её найти. Спасибо вам за заботу о нашем питомце». Вот такие бывают объяснения у научных сенсаций…

## Проблема половой принадлежности

Наталья Владимировна Семенчева,

научный сотрудник отдела культурно-просветительской деятельности


Это было лето 2004 года. Я в то время работала в Музее историко-культурного наследия, чьи функции позднее вернулись наш Краеведческий музей. Летом, во время отпуска, участвовала в раскопках Ставропольского некрополя. К нам на некрополь приходили любопытствующие горожане, приезжали журналисты и репортёры из местных газет и телеканалов. А однажды приехали репортёры из ВГТРК Самара. Очень долго снимали вид раскопа с корреспондентом в главной роли, делали не один дубль. А потом им понадобились кадры работы археолога, и меня попросили позировать для камеры.

Для наглядности выбрали едва «начатое» захоронение, где я должна была очищать щёточкой и совочком череп погребённого и рассказывать, что это мужское погребение и чем оно отличается от женского.

Помнится, я тогда засомневалась, что оно мужское, но мне сказали, что это не так важно, и махнули рукой. И вот я сижу перед погребением, веду свой рассказ, смахиваю щёточкой песок с землёй с черепа, как вдруг у погребённого «мужчины» появляется роскошная коса, обмотанная вокруг головы. Дальше говорить я ничего не могла из-за смеха. Журналисты подумали-подумали, но переснимать не стали. Потом в самарских новостях показали этот ролик, где я мелькаю всего несколько секунд, как раз в тот момент, когда обметала косу. Мой голос убрали, а сверху наложили рассказ репортёра. Хорошо, что в этот момент не было видно моего лица, а в кадр попала только кепочка. Кстати, этот ролик до сих пор иногда показывают по телевидению, когда вспоминают о раскопках в Тольятти, причём не только в самарских новостях, но даже и в федеральных.

## Мамонты — налево, динозавры — направо…

Анна Владимировна Маслова,

методист музея


Во время одного из «Музейных Пикников» проводилась акция «Разводим мамонтов». Вместе с гостями «Пикника» на лужайке перед музеем мы создали из картона объёмные фигуры мамонта и мамонтёнка. Фигуры получились очень выразительные, забавные и притом большие — заметно выше человека. Потом все желающие могли написать свои желания или мечты на полосках бумаги и прикрепить такие своеобразные «клочки шерсти» к получившимся животным, подарив им оригинальный «тёплый покров».

Но, вероятно, некоторые гости восприняли «разведение» древних гигантов слишком серьёзно. Их даже не остановило осознание того, что в наши дни встретить мамонтов невозможно. На протяжении Пикника несколько раз я слышала вполне серьёзные вопросы о том, когда покажут настоящих мамонтов. А один раз я стала свидетелем такой фразы брошенной взрослой женщиной по телефону: «Дорогой, мы ещё задержимся на часок. Скоро мамонтов приведут, мы их покормим — и домой…».


Желание кого-нибудь покормить в музее не знает границ. Хорошо, если это животные, которые иногда приезжают к нам с привозными выставками. Гораздо забавнее выглядят вопросы о том, когда у нас можно покормить… ДИНОЗАВРОВ. Причём, этот вопрос звучал неоднократно и вполне серьёзно.

Похоже, некоторые посетители искренне верят, что в музее возможно все! Живые мамонты и динозавры, которых можно погладить и покормить. Подлинные фотографии неандертальцев, сделанные их современниками. Момент основания города, заснятый на камеру очевидцами… Остаётся только поражаться и продолжать разводить мамонтов.

## Сегодня я была дома

Алеся Витальевна Рядченко,

секретарь руководителя, 2013 г.


Дом… Маленькое ёмкое слово. Место, где тебе хорошо, где ощущается гармония, спокойствие, целостность. Место, где тебя любят и ждут. Находясь в этом месте, чувствуешь, как по всему телу разливается тепло, откуда-то берутся силы на реализацию самых сумасшедших идей. Начинаешь верить в хорошее, светлое, доброе.

Сегодня я была Дома. Я вернулась туда, где чувствуется, что ты на своём месте. «Это моё», — мысль, которая рождается в сознании. Музей. Наш Тольяттинский краеведческий музей. Не думала, что смогу назвать это место Домом, но я ошиблась. И это та ошибка, совершить которую было приятно. Идя по ставшим родными залам и коридорам, замечаешь все, что произошло без тебя: проявление новых замысловатых экспонатов, сломанный привычно-угрюмый шкаф, потрёпанный временем, но уже протёртый от пыли знаменитый мотоцикл, выросшие цветы. И рождается щемящее чувство в области сердца. Понимаешь, что здесь дорого всё…

… и приветливые люди-коллеги, с уст которых звучат искренние вопросы: «Как ты? Все ли у тебя хорошо? Нравится ли новая работа?» Или добрые пожелания: «У тебя все получится, ты же молодец!» Или просто хорошие слова, от которых становится теплее в душе.

… и внимательный директор. Она лучшая в своём деле. Человек, встреча с которым в жизни — большая удача. Она — просто лучшая.

… и стены, где в каждом углу воспоминания о переломном моменте в жизни.


Музей. Недлинный период моей жизни, но многое мне давший и, как оказалось, многое для меня значащий. То, чему я буду говорить «спасибо». То место, куда я буду возвращаться в своих воспоминаниях, которое я могу назвать Домом.

Сегодня я была Дома.

## Альберт, или Правдивая история о человеке с ружьём

Татьяна Николаевна Минсафина,

художник, дизайнер; заместитель директора по науке с 2013 по 2015 гг.


Эта история начиналась очень позитивно. Вдохновение не отпускало, и идеи содержательного наполнения экспозиции «20 век» выстраивались в очередь. Наконец, момент выбора интерактивного героя для кинозала «Буревестник» настал. Им должен был стать солдат, пришедший с Первой Мировой.

Рамочная концепция умещалась в несколько строк.

«Бегущий человек» — символ «революционного хаоса». Фигура солдата создаёт впечатление мятущегося человека, который не совсем ориентируется в происходящем. Раздираемый противоречиями, он принимает то одну, то другую сторону враждующих: сегодня он «белогвардеец», а назавтра «красноармеец» и наоборот.

Далее шло описание. «Муляж (кукла, манекен) бегущего солдата с винтовкой — настоящая идентификация (10 % стилизации) фигуры человека в движении, с присущими „ставрополчанину“ чертами, ростом 155–165 см., одетого в военную форму того времени (верхняя одежда с полной иллюзией в деталях.)

Как вариант — прототип героев кинофильмов „Белая гвардия“, „Служили два товарища“ и тому подобное.

Муляж интерактивен и имеет две стороны: 1 сторона — „красноармеец“ (красный); 2 сторона — „белогвардеец“ (белый). При вращении муляжа — на фоне общего силуэта — происходит смена образа „белого“ на образ „красного“ и наоборот. Муляж приводится в движение с помощью мотора и кнопки (либо рычага), расположенных на внешней стороне витрины.

Образ солдата выполнен в стиле „новый ретро“ (гиперчеткость, усиление роли деталей), материалы…», — и так далее.


Казалось бы, предельно доступная для понимания всеми инсталляция, вполне реальная для воплощения в материале. Материал тоже был не запредельный, а наш родной: дерево или фанера 3 мм., папье-маше, на худой конец «гофра» или тонкий металл — жесть.

Мастерство художника и ремесленника должны были сделать этот объект объектом современного искусства, чего очень хотелось.

По умолчанию, самыми сложными моментами в подобных работах являются выбор моторчика и его установка. По совету специалистов, выбор пал на стеклоподъёмник от ВАЗ–21014. Его мощности должно было хватить на не очень тяжёлый объект. Идея проста и до сих пор кажется мне удачной.

Дело встало за малым — найти того самого мастера, своего городского…

Обвал проектной работы по созданию экспозиции с нуля отодвинул инсталляции на третий план. Перечень претендентов на изготовление объекта «Белый-красный» таял не по дням. Кого-то пугала сама «крамольная» инсталляция, а кому-то… Удивительно, но многие просто не хотели «напрягаться» даже за деньги. Одним словом весна не располагала.

Тщетно пометавшись между местными умельцами и пролистав «сеть», выбор сделали в пользу скульптуры, а точнее — скульптурного манекена. Чтобы было понятно, скульптурный манекен разительно отличается от манекена обычного. Он более «человечен», обладает чертами и пропорциями разных этнических групп населения нашей Земли, подвижен, отличается высоким качеством материала и изготовления.

В то время поставляла такие манекены группа «Русманекен». Анализ всех возможных вариантов на предмет поло-возрастных групп и их ростовых и размерных характеристик, а также естественности позиций 3D — закончился очередным переутомлением. Однако, ОН был найден.

Кажется, ЕГО звали Антон или Андрей, сейчас уже не припомню.

Долгие переговоры прояснили ситуацию: именно его и не было в наличии, очень редкий оказался экземпляр.

В этот самый момент, от безысходности, возник новый претендент — Альберт. Альберт был повыше ростом, статен, безупречно красив, относительно спокоен в своей самодостаточности и позе, то есть одинок в своей красоте. Как это часто случается, «воротник потребовал смены гардероба». Концепцию пришлось изменить в пользу «человека с ружьём». По большому счету, она не противоречила общему строю экспозиции, а в чем-то даже, наоборот, соответствовала исторической канве. Нашёлся герой, реальный прототип ходока к Ленину: практически калька знаменитой киноистории «Человек с ружьём».

Непосвящённому, со стороны, казалось, что все складывается как нельзя лучше.

Стоит отметить личную храбрость директора краеведческого музея Натальи Михайловны Ланковой, которая решительно вложила средства в приобретение этого скульптурного героя (а стоил он немало).

И вот настал долгожданный день, ЕГО привезли. К полудню контейнер прибыл в музей.

Усталые, мы собрались в кабинете директора и, не дожидаясь сигнала, начали распаковывать Альберта. Контейнер был как-то не очень высок и не особо широк.

Забрезжила надежда: может быть, нашёлся нужный нам экземпляр. (В душе я не очень-то хотела встречи с Альбертом, понимая всю дальнейшую проблематичность работы с ним, но деваться было некуда).

Все оказалось гораздо проще. Альберт был расчленён, он попросту собирался и разбирался. Из-под безупречной упаковки матово засветилась белая поверхность тела и вдобавок что-то сверкало хромированным блеском. Совершенно расстроившись, я увидела металлический костыль и стеклянный диск подставки. Он ещё и стоять сам не мог…

Дальше — больше. Божественно сложенный Альберт делился по диагоналям, и процесс соединения частей тела путём вращения заметно затянулся. Задача оказалась не из лёгких. В поиске алгоритма вращения, путём сложных манипуляций, и не на шутку рассердившись, я вращала части тела вокруг себя. В это время, одни побежали за камерой, другие пытались помочь. Под возгласы: «Вот здесь», «Вот тут», «Нет, не сюда», «Нет, не туда», «Постойте», «Давайте сначала» и «Вы не правы», — что-то щёлкнуло и плечо вставилось в бедро. И далее, минут 20, несколько женщин проворно вращали тяжеленные части тела матримониального вида Альберта.

Все происходило, как во сне, и практически по Данте. И почти в духе акционизма.

Мало-помалу все срослось. Этот рост, тяжесть неимоверная и неотступная мысль: обтесать бы его да и с лицом поработать… Совсем некстати, в моей голове возникали образы обезображенных лиц киногероев (бои без правил), «прокрустово ложе», сцены моих цементирования и окрашивания манекена жирным слоем краски поверх одежды. Всего того, что, могло бы превратить этого героя в предмет совсем другого искусства. Кто будет этим заниматься? У самой времени в обрез…


Послесловие.

Ныне «человек с ружьём» в молодцевато сидящей форме иногда вращается в экспозиции. Трудную задачу с превращениями успешно решили дизайнеры Ольга Веретенникова и Евгения Тарасенко. Ювелирную работу по обуванию в сапоги выполнили музейные смотрители. Пошив формы, сапог и реставрацию оружия выполнил Николай Мордвин. Ну вот, кажется, это весь рассказ о ЕГО появлении. О его проживании в экспозиции — имеются совсем другие истории.

## Судьбоносное совпадение и «боевое крещение»

Наталья Михайловна Ланкова,

директор музея


В 1996 году, когда я только начинала работать в отделе музейной педагогики Тольяттинского краеведческого музея, случайно узнала, что, оказывается, день моего рождения совпадает с днём рождения города! Ведь именно 20 июня 1737 года императрица Анна Иоанновна подписала жалованную грамоту калмыцкой княгине Анне Тайшиной о строительстве крепости в урочище Кунья Воложка… Тогда что-то во мне изменилось. Показалось, что есть какая-то предопределённость, невидимая связь между мной и местом, где живу и работаю, где предстоит создать новое, интересное направление в своём деле.

Первый месяц работы — сентябрь 1996 года. Сразу почувствовала себя как дома, хотя в то время мало что понимала в музейной жизни. Пришла заниматься педагогикой. А коллектив готовился к открытию новой экспозиции, всё вокруг было наполнено этим ожиданием. И только я была в стороне от этого события. Некоторое время даже не могла понять, где же она находится (железные ворота в экспозицию всегда были прикрыты). Загадочным для меня было уже само это завораживающее слово — ЭКСПОЗИЦИЯ! Спросить у заведующей отделом, Светланы Николаевны Чапариной, мне было как-то неловко. Интернета ещё не было, и я стала искать в словаре значение этого непонятного слова. Мало что поняв из прочитанного, решила всё-таки пробраться за «железный занавес». Вскоре было долгожданное открытие. Через день авторский коллектив и сотрудники культурно-массового отдела во главе с директором, Людмилой Михайловной Савченко, отправились на научную конференцию в Самару. Но, как оказалось, учителя тоже заждались открытия музея, так что группы со школьниками стали приходить к нам буквально сразу же. Что делать? Экспозиционеры читать экскурсию отказываются, так как текст ещё не освоен, я в панике! Это потом я узнала, что означает «защита экскурсии» и как к ней готовятся. А до той поры мне было ничего не страшно: взяла домой почитать примерный текст новой экскурсии — и вперёд! Вот такое у меня было настоящее музейное боевое крещение.


Могла ли я тогда представить, что сама, спустя годы, буду руководителем проекта создания большой историко-краеведческой экспозиции, которая продолжит рассказ о городе и крае с того места, где заканчивается только что открытый «Ставрополь провинциальный»? Сколько человеческого труда и наития, сколько испытанных единомышленников и новых знакомств для этого требуется? Сколько решений нерешаемых уравнений? Изобретений новых инструментов? Едва ли. Чтобы начать «20 век: Ставрополь-Тольятти», нужно было порядочно пожить и сделать в следующем столетии…

## Мой бесконечный «КРУГ»

Наталья Михайловна Ланкова,

директор музея


Фигура круга является для меня глубоко символичной — это образ бесконечности, познания, Солнца, бесконфликтного и разумного существования в мире. Форма круга создаёт ощущение целостности, завершённости, круг не предполагает «углов» и в прямом, и в переносном смысле. Видимо, не случайно я взяла его за основу своих проектов, причём постепенно круг действительно расширялся, в поле моей деятельности попадали всё новые и новые люди, проекты, города, музеи…

На всю жизнь запомнила опыт написания на грант своего первого проекта детской интерактивной выставки «КРУГ» под руководством Людмилы Михайловны. Проект был поддержан фондом-грантодателем, и в результате мы создали замечательную выставку для дошкольников, которая так пришлась «ко двору» в музее, что зал, в котором она располагалась, потом много лет кроме как «кругом» и не называли (до 2013 года, пока в нём не открылась экспозиция по экологии).

Трудно сейчас вспомнить, сколько раз я переписывала свой первый проект. До сих пор слышу строгие замечания Людмилы Михайловны: «Что за детский сад опять развела — два притопа, два прихлопа… О чём твой проект, я не понимаю». Мудрый мой учитель, спасибо Вам за то, что Вы открыли мне дверь в этот удивительно интересный и безумно любимый музейный мир: в 1996 году — первый семинар Елены Гавриловны Вансловой по музейной педагогике в Москве, а в следующем — уже организация и проведение Всероссийского семинара на базе нашего музея. Первые интерактивные выставки «Я и другой», «Возможно быть другим», участие в конкурсе «Лучший Европейский музей» Европейского Музейного форума в мае 1999 года, первая загранкомандировка. Профессиональная переподготовка по музейному делу в АПРИКТе (хочешь работать в музее, учись делать это грамотно) и новые проекты, программы, постоянное участие в конференциях. Издание в 2001 году методического пособия «Работа со школьниками в краеведческом музее», которым до сих пор пользуются музейные специалисты по всей России.


Мой бесконечный круг… Может, он и не бесконечный. Наверное, время от времени я возвращаюсь в отправную точку. Снова становлюсь ученицей. Но тогда круг определённо становится немного больше. Ближе к размерам бесконечности. И в основном, это происходит здесь, в музее.

## Иллюстрации


### Черно-белый музей

Защита новой исторической экспозиции музея на учёном совете, 1978 г. (Т. А. Якимова, макет — В. С. Никитин).


Директор Тольяттинского краеведческого музея В. И. Гаврюшина читает экскурсию детям, 1970 г.


Очередь в Тольяттинский краеведческий музей, 1970-е гг.


Конкурс «Герб города Тольятти», 1982 г.


### Коллектив

Коллектив музея (директор — В. И. Гаврюшина), 1980-е г.г.


Проводы на пенсию экскурсовода Р. В. Рябовой всем коллективом, 80-е г.г.


Всероссийский семинар по музейной педагогике в Тольяттинском краеведческом музее (директор — Л. М. Савченко), 1997 г.


Коллектив музея (директор — Л. М. Савченко), 1997 г.


Коллектив музея (директор — Е. Л. Налетова), 2007 г.


Коллектив музея (директор — Н. М. Ланкова), 2011 г.


### Выставки

Экспозиция «Природа. Город. Человек», 1992 г.


Выставка «Часы и время» — первая, созданная по дизайн-проекту, 1997 г.


Первая интерактивная выставка «Я и другой», 1997 г.


Интерактивная выставка для подростков «Играющий в героев», грант Института «Открытое Общество» (Фонд Сороса, Россия), 2003 г.


Интерактивная выставка «Преодоление», 1999 г.


Творческие мастерские проекта «Я-здесь!» (интеграция людей «с особыми нуждами» в общество), грант Департамента культуры мэрии г. Тольятти, 1999 г.


Детская интерактивная выставка «КРУГ», грант ГБФ «Фонд Тольятти» и Института «Открытое общество» (Фонд Сороса, Россия).


Экспозиция «Ставрополь провинциальный», раздел «Основание Ставрополя», 1996 г.


Экспозиция «Ставрополь провинциальный», калмыцкая кибитка, 1997 г.


Экспозиция «Ставрополь провинциальный», православная изба, 1997 г.


Экспозиция «Ставрополь провинциальный», комната небогатого горожанина, 1996 г


Экспозиция «Ставрополь провинциальный», интерьер дома ставропольского купца, 1996 г.


Интерактивный экспонат «Пять чувств леса» на эко-экспозиции «Природа. Город. Человек», грант ГБФ «Фонд Тольятти», 2013 г.


Передвижная интерактивная выставка «Наедине с собой» по профилактике подростковой наркомании, экспонировалась в 7 городах страны; грант Института «Открытое Общество» (Фонд Сороса, Россия), 1999 г., диплом Международной красноярской бьеннале «За лучший образовательный проект».


Изба-читальня на выставке «Ум, честь и совесть нашей эпохи», грант Института «Открытое Общество» (Фонд Сороса, Россия), 2002 г.


Выставка «Ум, честь и совесть нашей эпохи», грант Института «Открытое Общество» (Фонд Сороса, Россия), 2000 г.


Проект «Самый-самый», 2002 г.


Выставка «Карлсон вернулся!», 2003 г.


Выставка «Латерна магика», победитель конкурса музейных экспозиций регионального фестиваля «Наше наследие», 2006 г.


Выставка «Счастье Ивана Комзина», 2005 г.


Экспозиция «Большая война маленького города», была открыта в 2005 году на базе Военного училища.


Экспозиция по природе «Одуванчик, ёж, оса и 4 колеса», 2003 г.


Выставка из фондов музея «Уроки музейного подарковедения», 2011 г.


Выставка «Записки модистки», грант Благотворительного фонда им. В. Потанина, конкурс «Меняющийся музей в меняющемся мире», 2009 г.


Музейный депозитарий, единственное в Самарской области открытое фондовое хранилище, 2011 г.


Музейный депозитарий, единственное в Самарской области открытое фондовое хранилище, обновлённая экспозиция, 2013 г.


Выставка геологических образцов «Тайны каменных страниц», 2010 г.


Экспозиция «20 век: Ставрополь-Тольятти», грант Благотворительного фонда им. В. Потанина, конкурс «Меняющийся музей в меняющемся мире», 2014 г.


Экспозиция «20 век: Ставрополь-Тольятти», панорама залов 2014 г.


Экспозиция «20 век: Ставрополь-Тольятти», интерактивная зона «Лаборатория», 2016 г


Экспозиция «20 век: Ставрополь-Тольятти», зал «Космос», 2016 г.


Выставка «Эстетика промышленного масштаба», посвящённая М. Демидовцеву, 2014 г.


Выставка «Афганская баллада», победитель Всероссийской историко-литературной премии «Александр Невский», 2014 г.


Выставка авторской войлочной скульптуры Ирины Андреевой «Тёплый День», партнёрский проект музея и Благотворительного Фонда «Духовное наследие» им. С. Ф. Жилкина, 2015 г.


Выставка «Тот самый Поляков», 2015 г.


Выставка «Техника на грани фантастики», 2016 г.


### События

Участники Всероссийского семинара по музейной педагогике в Тольяттинском краеведческом музее, 1997 г.


45-летие Тольяттинского краеведческого музея, 2007 г.


Международная культурная акция «Музейный Пикник» в Фанни Парке Тольятти (директор музея — Л. Савченко): запуск в небо шаров с литературными произведения тольяттинцев по итогам мастерской Арнольда Шталкса (Голландия), 2001 г.


40-летие Тольяттинского краеведческого музея, участники круглого стола по обсуждению перспектив строительства нового здания музея, 2002 г.


Эксперты Регионального семинара «Новые формы предъявления культурного ресурса» в рамках 40-летия Тольяттинского краеведческого музея Г. Вдовин и Г. Никич-Криличевский с директором Л. Савченко, 2002 г.


Эксперты регионального фестиваля «Наше наследие» в Тольяттинском краеведческом музее Дукельский и А. Лебедев (Москва), забытые на вокзале… 2008 г.


Городская музейная акция «День дарения», 2012 г.


Городская музейная акция «День дарения», 2006 г.


Первая городская музейная акция «День дарения», 2003 г.


«Белый стол на зелёной траве» — совместный проект Тольяттинского краеведческого музея и Театрального центра «Голосова, 20» (одного из четырёх национальных центров современной драматургии и театра), грант Фонда «Культурная столица Поволжья», 2004 г.


Проект «Музейный эко-десант» в рамках программы ГБФ «Фонд Тольятти» «Наш лес»; акция «Мой лес — Наш лес» — обучение горожан практическим навыкам помощи лесу (изготовление «правильных» домовий для птиц), 2011 г.


«Раскопки ихтиозавра» на эко-экспозиции «Природа. Город. Человек», 2013 г.


Музейная экспедиция в Шанталинский р-он Самарской области, раскопки отложений пермского периода, 2009 г.


Всероссийская культурная акция «Ночь музеев» в Тольяттинском краеведческом музее, 2008 г.


Первая Всероссийская акция «Ночь музеев» в Тольяттинском краеведческом музее, 2008 г.


Всероссийская акция «Ночь музеев» в Тольяттинском краеведческом музее, 2008 г.


Рождественский бал в музее, при участии Историко-ролевого клуба «Княжичи», 2008 г.


Региональная культурная акция «Музейный Пикник», 2011 г.


Региональная культурная акция «Музейный Пикник», 2012 г.


Региональная культурная акция «Музейный Пикник», 2011 г.


Региональная культурная акция «Музейный Пикник», 2012 г.


Региональная культурная акция «Музейный Пикник», 2010 г.


Культурная акция «Музей в Аэрохолле», 2009 г.


Тематическое занятие «Волшебная глина» на экспозиции «Ставрополь провинциальный», 2008 г.


Тематическое занятие «Из бабушкиного сундука» на экспозиции «Ставрополь провинциальный» 2012 г.


Тематическое занятие «Ужин для ёжика» на эко-экспозиции, 2012 г.


Тематическое занятие «Бабушкины сказки» на экспозиции «Ставрополь провинциальный», 2011 г.


Сотрудники музея на раскопках по мониторингу триасовых отложений совместно со специалистами из г. Москва и Самара, 2016 г.


Выставка из фондов музея «Учительница первая моя», 2015 г.


Международный фестиваль «Интермузей-2013» (г. Москва): презентация эко-проектов Тольяттинского краеведческого музея 2011–2013 г.г., поддержанных ООО «СИБУР Холдинг», ГБФ «Фонд Тольятти» и Фондом «Династия» (в конкурсе «Научный музей в 21 веке»).


Церемония награждения проектов-победителей конкурса «Меняющийся музей в меняющемся мире» фонда В. Потанина, директор музея Н. М. Ланкова, 2014 г.


Проект «Музейный квартал» на Музейном Пикнике-2014: участники круглого стола.


«Вечер влюблённых» в Тольяттинском краеведческом музее, 2015 г.


«Вечер влюблённых» в Тольяттинском краеведческом музее: интерактивный выставочный проект «Свадебная копейка» от фондового отдела будущим новобрачным, 2015 г.


Лепка пельменей «в тольяттинской пельменной» экспозиции «20 век: Ставрополь-Тольятти»: участники круглого стола «Музей и партнёры: дружеское участие — профессиональное взаимодействие», 2016 г.


Посетители на экспозиции «Ставрополь провинциальный», 2017 г.


Открытие экспозиции «20 век: Ставрополь-Тольятти» — эксперт Благотворительного фонда В. Потанина, координатор конкурса «Меняющийся музей в меняющемся мире» Анна Соколова, 2014 г.


Участники автопробега «Знамя победы» (посвящённом 70-летию Победы) на церемонии передачи музею автомобиля «Ларгус», май 2015 г.


Участники региональной конференции «Редкая книга музея как ресурс для образования и социально-культурной сферы локальной территории» в рамках проекта «Редкий книжный десант» Тольяттинского краеведческого музея (грант Фонда М. Прохорова), 2016 г.


Интерактивная «Монтажная» на экспозиции «20 век: Ставрополь-Тольятти», 2016 г.


Директор музея Н. М. Ланкова, 2014 г.


### Музейные закулисы

35-летие Тольяттинского краеведческого музея, «Посвящение в музейщики», 1997 г.


«По чарочке» на «Ставрополе провинциальном» — музейщики на работе, 1996 г.


Музейщики на выездном методическом семинаре «Новые формы работы», 2004 г.


Повседневность дизайнерских будней, М. Колпакова — дизайнер ТКМ, 2008 г.


Новогодний конкурс-смотр музейных кабинетов: годовой отчёт бухгалтерии, 2014 г.


Новогодний детский праздник в избе экспозиции «Ставрополь провинциальный», 2009 г.


Поздравление сотрудниц музея с 8 марта — П. Чапарин в образе рыцаря, 2017 г.


Музейные экологи в экспедиции: М. Иванова, 2008 г.


Новогодний подарок «Шоколадный фонтан» сотрудникам музея от председателя Попечительного совета А. Борисова, 2014 г.


Сказка «О внучке», Новый 2009 год, Л. Черняева — зав. сектором социокультурного проектирования.


Монтаж интерактивного экспоната «Пять чувств леса» в эко-экспозиции музея, сотрудники отдела природа и экологии М. Иванова и Л. Любославова, 2012 г.


Поездка коллектива Тольяттинского краеведческого музея в с. Усолье по обмену опытом, 2015 г.


Пару слов о работе на Международной акции «Ночи музеев» в ТКМ, зам. директора по развитию Т. Ткаченко и научный сотрудник отдела исторического краеведения И. Гурьев, 2007 г.


Монтаж выставки «Записки модистки», 2010 г.


Празднование 20-летия экспозиции «Ставрополь провинциальный», авторская группа и соратники, 2016 г.


«Закулисье 20 века»


«Закулисье 20 века»


«Закулисье 20 века»


«Закулисье 20 века»


«Закулисье 20 века»


«Закулисье 20 века»


Авторская группа и соратники проекта «20 век: Ставрополь-Тольятти», 2014 г.